26 June 2015, 09:00

The New York Times о российской контрреволюции

Баррикады пророссийских активистов в Донецке, апрель 2014 года. Фото: Romain Carre / NurPhoto / ZUMA / ТАСС

Политический обозреватель газеты The New York Times Роджер Коэн видит в конфликте России и Запада столкновение чуждых друг другу культур

На протяжении большей части ХХ века Россия была революционным государством, чьей целью было глобальное распространение коммунистической идеологии. В XXI веке она стала самой значительной контрреволюционной силой.

Разгорающийся конфликт между Россией и Западом обычно описывают как политический, военный и экономический. Но на самом деле он глубже. Это конфликт культур. Президент Владимир Путин позиционирует себя как защитника абсолютистской культуры от того, что представляется ему и России хищнической и релятивистской культурой Запада.

Все, что можно услышать от пропутинских интеллектуалов в наши дни, — это поток жалоб на «революционный» Запад с его чуждым религии терпимым отношением к однополому браку, радикальному феминизму, эвтаназии, гомосексуальности и прочим признакам «декаданса», причем Запад не упускает возможностей придать глобальный масштаб этим «подрывным» ценностям, нередко под прикрытием заботы о демократии и правах человека.

Путинскую Россию эти авторы, напротив, изображают как гордый оплот сопротивления западному забвению религиозных ценностей, народ, все более приверженный православному христианству, страну, убежденную, что никакая цивилизация не может выжить без опоры на «священную истину».

Путин не только аннексировал Крым и развязал небольшую войну на востоке Украины (впрочем, достаточно большую, чтобы унести более шести тысяч жизней), он принял решение бросить культурный вызов Западу, и это предполагает, что конфронтация будет длиться десятилетия. Коммунизм был глобальной идеологией, путинизм не столь масштабен. Но началась война идей, в которой краеугольный камень российской идеологии — контрреволюция против безбожного искушающего Запада. До определенной степени путинское видение Запада разделяет президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган. Китай тем временем извлекает из этого выгоду.

Владимир Путин и Реджеп Тайип Эрдоган. Фото: Михаил Климентьев / ТАСС

Ушла в прошлое появившаяся было после Холодной войны иллюзия мягкого сближения через независимость. Произошел некий фундаментальный сдвиг, и это гораздо глубже территориальных споров. Путин решил, что опорой его власти должен быть конфликт с Западом. Единственный вопрос в том, какой конфликт он имеет в виду — ограниченный или полномасштабный.

Запад сейчас только начинает понимать стратегические последствия такого решения России. Они включают более активную политику на восточном направлении. Путин сейчас более заинтересован в Шанхайской организации сотрудничества, ядро которой составляют Китай и Россия, чем в сотрудничестве с «Группой восьми», членство России в которой приостановлено, или Евросоюзом.

Китай до определенной степени отвечает России взаимностью, поскольку враждебная по отношению к Западу Москва полезна ему для защиты его собственной авторитарной политической модели; кроме того, Китай видит экономические возможности в России и постсоветских странах Средней Азии. Но китайское стремление к модернизации входит в противоречие с российским устремлением в прошлое. У российско-китайского сближения вполне определенные пределы.

Как заметил один из высокопоставленных европейских чиновников на конференции, организованной Центром международных отношений Гарвардского университета, отношение России к Западу — это «вызов проигравшего», поскольку она не справилась с задачами модернизации и глобализации, в то время как Китай — это потенциальный «вызов победителя», поскольку его главная ставка — высокотехнологичная современная экономика.

Си Цзиньпин. Фото: Иван Секретарев / AP

Разумеется, «вызовы проигравших», иррациональные и донкихотские, отчасти опасны. Путин отторг часть Украины после того, как она заключила соглашение с Евросоюзом. Он заявил, что добавит к российским стратегическим вооружениям 40 межконтинентальных баллистических ракет. Он увеличил количество полетов бомбардировщиков, способных нести ядерные боеприпасы. Смысл его послания очевиден: «мы рассчитываем на ядерное оружие».

Как должен ответить Запад? Ничто не изменит привлекательность его идей для мира, и свидетельство тому — множество беженцев, гибнущих при попытках добраться до стран Евросоюза. Да и богатые россияне тоже стремятся на Запад, где всем правит закон. И то, что России кажется западной «подрывной деятельностью», как, например, проевропейские устремления здравомыслящих украинцев, будет продолжаться, как тому и следует быть.

Запад обязан защищать права жителей стран, находящихся между Востоком и Западом. Граждане Украины, Молдавии, Армении, Грузии и других стран имеют право достичь западного процветания через западные институты, если таков их выбор. Польша и страны Балтии, защищенные членством в НАТО, неизбежно будут для них магнитом.

Здесь нужно опираться на опыт политики времен Холодной войны: твердость и постоянный диалог. Запад, по словам министра обороны Польши Томаша Симоняка, чрезмерно осторожен. Проведение маневров НАТО в Латвии, создание нового натовского пятитысячного подразделения быстрого реагирования и размещение 250 танков и других вооружений на временных базах в шести странах Восточной Европы — это реальные шаги. Но чтобы отправить внятное послание Путину, нужно развернуть значительное количество тяжелых вооружений в регионе на постоянной основе, существенно увеличить оборонные расходы европейских стран и поддерживать санкции против России до тех пор, пока Украина не восстановит свою территориальную целостность и полный контроль над границами.

В конечном счете западные идеи и институты, которые Путин пытается унизить, будут величайшей силой Запада в намечающейся долгой борьбе против российской контрреволюции.

Оригинал статьи: Роджер Коэн, «Контрреволюционная Россия», The New York Times, 25 июня

util