19 Июля 2015, 10:57

The Daily Beast об отношениях России и Америки с собственной историей

Российские байкеры с флагом Конфередации на фестивале в Малоярославце. Фото: Сергей Пономарев / AP, архив

Развернувшиеся споры об отношении к символике рабовладельческой Конфедерации заставили Кэти Янг в интернет-издании The Daily Beast сравнить отношение к трагическому историческому прошлому в США и России

Когда в прошлом месяце разгорелись споры вокруг флага Конфедерации и памятников южанам — участникам Гражданской войны, я прочитала запись в твиттере консервативного активиста Дэна Гейнора: «Если вы оскверняете статуи и флаги, вы убийца». Я не удержалась и в ответ поместила там историческую фотографию сноса статуи «Железного Феликса» — основателя советской тайной полиции Феликса Дзержинского — в 1991 году в Москве и спросила, подходит ли его ярлык и к этому случаю. В последовавшем обмене мнениями Гейнор договорился до того, что комментировать это — вообще не мое дело, потому что я родилась не в США.

Помимо очевидного запашка националистического фанатизма, я почувствовала иронию момента: я считаю, что как раз мое российско-советское происхождение (моя семья уехала из СССР в 1980 году, когда мне было шестнадцать) оказалось неожиданно важным для понимания ситуации с наследием Конфедерации.

Споры на эту тему обнаружили некоторые удивившие меня параллели с продолжающимися четверть века битвами вокруг исторической памяти в постсоветской России.

Некоторые противники снятия флагов Конфедерации также говорили о параллелях с советской историей, но совсем в другом плане. В прошлом году законодатель из Южной Каролины Ли Брайт, один из тех, кто в штате возглавляет президентскую кампанию сенатора Теда Круза, сравнил призывы снять флаг со здания южнокаролинского Капитолия со «сталинскими чистками». Подобным же образом в своей колонке в газете USA Today, озаглавленной «Культурная война с Конфедерацией приобретает советские черты», директор музея Военно-морской академии Клод Беруб вспоминает судьбу советского наркома Николая Ежова в 1930-х годах — тот проводил сталинскую политику террора и в результате сам был репрессирован и казнен, а его изображение удалили с официальных фотографий, на которых он был рядом со Сталиным. Сожалея о призывах снести статуи лидеров Конфедерации и переименовать военные форты, названные в честь генералов армии южан, Беруб заключает: «Подлинное познание прошлого станет невозможным, если часть этого прошлого будет разрушена или подвергнется чистке».

Тем временем в нынешней России именно носители просоветских взглядов, в наши дни почти идентичных официальной позиции Кремля, возражают против «чистки» истории. Так, статья на сайте государственного информационного агентства «Спутник» резко критикует «джихад против памятников Ленину» в новой Украине не только как вандализм, но и как попытки «стереть советский период из украинской истории». (Американская консервативная публицистка Тамми Брюс играет на похожей струне, когда обвиняет либералов в «желании стереть историю Юга из общественного сознания».)

Несколько дней назад российские СМИ сообщили, что в деревне около Ржева, в доме, где в августе 1943 года во время поездки в прифронтовую полосу останавливался Сталин, открылся музей Второй мировой войны, посвященный в основном личности Сталина, а около него установлен бюст диктатора. Министр культуры Владимир Мединский в интервью «Известиям» защищал это решение: «Место Сталина — в истории и исторической памяти. <...> Это все — наша история. Она сделана руками наших предков и передана нам в наследство — такая, какая есть».

Конечно, такие призывы к исторической полноте довольно выборочны. Сторонников увековечения памяти Джефферсона Дэвиса (президент Конфедерации. — Открытая Россия) мало интересует память о рабстве; сторонники музея Сталина не интересуются памятью о ГУЛАГе.

Антисемит с флагом Конфедерации проходит мимо полицейских на акции протеста, Бирмингем, Алабама, август 1963 года. Фото: East News

Насколько адекватно это сравнение? Некоторых из американских консерваторов откровенно обижает предположение, что какой-то период американской истории можно рассматривать как моральный эквивалент СССР; напротив, кто-то из левых наверняка станет возражать, если приравнять коммунистический эксперимент, при всех его провалах, к рабству. Между прочим, стоит заметить, что

притом что пропаганда южан — сторонников рабства клеймила аболиционистов как «социалистов» и «коммунистов», апологеты рабства так обличали капитализм и буржуазный индивидуализм, что этим мог бы гордиться сам Ленин.

А известный интеллектуал-южанин Джордж Фитцхью в своем эссе 1854 года даже заявил, что «рабство — это форма, причем наилучшая форма, социализма».

Некоторые историки и комментаторы описывали Конфедерацию как квазитоталитарное и даже протосталинистское государство; это может быть, а может и не быть адекватно точки зрения политической теории. Но вне всякого сомнения, это был режим, созданный, чтобы сохранять и защищать рабство, институт, который на момент начала Гражданской войны лишал примерно четыре миллиона человек элементарных гражданских прав. Если это нельзя называть империей зла, я не знаю, что можно.

Интересно, что некоторые русские авторы, причем принадлежащие к разным лагерям, тоже отмечали эту параллель. Пламенный диссидент Валерия Новодворская в последней опубликованной при ее жизни статье пессимистично предсказывала, что Украину ждет «худой мир», пророссийские сепаратисты будут амнистированы и сохранят возможность выбирать своих лидеров в региональные органы власти и Верховную раду, будут контролировать местные школы и загонят страну в тупик. Как пример такого «худого мира» Новодворская приводила исход Гражданской войны в США, когда «северяне грабили Юг налогами, довели его до голода, а южане в ответ на конфискации и лишение прав организовали Ку-клукс-клан, убивали негров, пытавшихся голосовать, и считали себя оккупированной страной».

Незадолго до этого, в марте 2014 года, ультранационалистический колумнист «Комсомольской правды» Ульяна Скойбеда (получившая печальную известность годом раньше, когда выразила сожаление, что «из предков сегодняшних либералов нацисты не наделали абажуров») вспоминала «оккупированный» Юг совсем в другом ключе. Ее колонка об аннексии Крыма начиналась с воспоминания о том, как ее в детстве глубоко потрясла одна фраза из биографии Маргарет Митчелл, автора «Унесенных ветром», выросшей в Джорджии: «Видимо, семейные предания, впечатления юности и привели ее к странной мысли, что она живет в завоеванной стране». Как пишет Скойбеда, эта фраза стала для нее пророческой; много лет спустя она ее вспомнила, когда рассказывала о распаде СССР и постсоветских годах своему маленькому сыну, и тогда все стало на свои места. Скойбеда восприняла возвращение Крыма как сигнал о возвращении СССР; ее колонка была озаглавлена «Я больше не живу в завоеванной стране».

При всех различиях между ностальгией по СССР в России и ностальгией по Конфедерации в США, между ними есть определенные черты сходства. В обоих случаях стремление защитить прошлое в большой степени основано на очень человеческой и доброй эмоции

— привязанности к миру своего детства, верности родителям или предкам, нежелании, чтобы их ценности и принципы порицали как глубоко ложные, как абсолютное зло. В обоих случаях предпринимаются попытки переписать прошлое, чтобы сделать его более приятным. Говорят, например, что рабство, возможно, было несправедливо, но Конфедерация защищала права штатов, а люди, воевавшие на ее стороне, были патриотами, защищавшими свои дома. Что сталинские чистки и ГУЛАГ, возможно, были ужасны, но Сталин заслуживает уважения, потому что он привел страну к индустриальному прогрессу и победе над Германией.

Демонтаж памятника Дзержинскому в Москве, 23 августа 1991 года. Фото: Александр Земляниченко / AP

В обоих случаях необходимо сохранять память об ужасных страницах истории, не воспевая их. Как написал Макс Бут, человек вовсе не левых взглядов, об инициативе убрать флаги Конфедерации из общественных мест и переименовать объекты, названные в честь лидеров Конфедерации: «Это не „переписывание“ истории, это правильное ее понимание».

Конечно, мы должны избегать абсурдных крайностей, таких, как изъятие из продажи видеоигр о Гражданской войне из-за того, что в них фигурирует флаг Конфедерации, или запрет продажи товаров с символикой Конфедерации на сайтах, которые продолжают торговать советской и даже нацистской символикой, или призывы цензурировать «Унесенных ветром». Конечно же, мы должны сознавать, что многие честные, смелые, достойные американцы воевали за Конфедерацию, точно так же, как многие честные, смелые, достойные россияне сражались за коммунизм. Но можно отдавать должное людям и при этом понимать, что то, за что они боролись, совершенно справедливо было отправлено на пресловутую свалку истории.

На протяжении многих лет мне приходилось слышать от свободолюбивых россиян, что у России не будет надежды на лучшее будущее, пока она окончательно не победит и не осудит преступления советского прошлого. Америка прошла несравнимо более долгий путь борьбы и осуждения преступлений рабства и сегрегации, которые с самого начала были пятном на всем, чего мы добились на пути к гражданской свободе.

И все же споры, развернувшиеся в последние несколько недель, позволили мне в полной мере понять, что здесь есть параллели с российскими проблемами. Разница только в том, что если мы имеем дело с незаконченным процессом, то Россия — с еще даже не начатым.

Слишком многое из того, что мы говорим, тяготеет к одному из двух культурных полюсов: правые преуменьшают исторические масштабы расового угнетения, а левые преувеличивают вину белых. Возможно, разумный компромисс по вопросу наследия Конфедерации — это начало выхода из тупика.

Непосредственно сейчас, когда в Америке спущены флаги Конфедерации, а город Мемфис в штате Теннесси предпринимает шаги к переносу могилы и статуи Форреста (генерал армии южан, впоследствии один из основателей Ку-клукс-клана. — Открытая Россия) из общественного исторического парка, Мосгордума одобрила проведение референдума о восстановлении памятника Дзержинскому, по всей видимости, ответственному за убийство как минимум двухсот тысяч человек в 1917–1923 годах, на прежнем месте на Лубянской площади в центре Москвы. Депутат-коммунист Валерий Рашкин в интервью «Газете.ру» заявил, что «Железный Феликс» — «символ честности, порядочности, борьбы с коррупцией».

Мы движемся в куда более верном направлении.

Оригинал статьи: Кэти Янг, «От Конфедерации к Дзержинскому: Россия прославляет свое темное прошлое», The Daily Beast, 12 июля

util