29 July 2015, 09:09

Филолог Нина Павлова об Элиасе Канетти: «Он видел вечные парадигмы человеческой психики»

Элиас Канетти. Иллюстрация: Майк Ч

На днях исполнилось 110 лет со дня рождения Элиаса Канетти — австрийского писателя, чей интерес был сосредоточен на психологии масс и сознании представителя массы, на отношении такого человека к власти. Сочинения Канетти до смешного точно описывают общественные процессы, происходящие и сегодня. Об уникальности писателя рассказывает филолог, переводчик, специалист по немецкоязычной литературе Нина Павлова.

Признание пришло к Элиасу Канетти (1905–1994) поздно. Фашизм и война помешали публикации его произведений. Только в 1972 году он был удостоен Бюхнеровской, а в 1981-м — Нобелевской премии. Но сложился он как художник в 20-е—30-е годы. Его, как и авторов антиутопий Олдоса Хаксли, Джорджа Оруэлла, Евгения Замятина, занимало массовое сознание. Как и в произведениях Бертольта Брехта, Альфреда Дёблина, средоточием его интереса был человек с деформированным мышлением. Стандартизированная психика обывателя привлекала к себе и внимание Михаила Зощенко в России, Германа Броха и Эдёна фон Хорвата в Австрии.

Люди, ставшие героями этих писателей, были малозаметными, но весомыми участниками набиравших силу катастрофических общественных процессов.

Творчество Канетти выросло на этой почве. Немало зависим он и от художественных открытий его предшественников и современников (монтаж, «поток сознания»). Но видел он и вечные парадигмы истории человечества и человеческой психики.

Работа Канетти над романом «Ослепление» и книгой «Масса и власть» началась в конце двадцатых годов. Как писал он тогда: «Все было возможно»...

В книге «Масса и власть» (опубликована лишь в 1960 году) автора занимали не только очевидные признаки массы: эмоциональная перевозбужденность, поразительное единомыслие, стирание различий между людьми в неделимом «мы». Он видел ее потребность в росте, необходимость «направления», соблазн рекомендованного и разделенного со многими убийства. В массе действуют законы, управляющие психологией своры, гонящейся за добычей. Не сумма индивидуальных сознаний определяет поведение толпы — напротив, массовое сознание живет в индивиде. Сфера бессознательного широка и включает все природные импульсы, сохраняющиеся в человеке: инстинкт самосохранения, обороны, нападения, преследования слабого и т. д.

Канетти трудно заподозрить в неуважении к интеллекту. Но как бы ни возрастал технический прогресс, как бы ни расширялось знание, — элементарное, природное, видел он, живо в людях. Он хотел показать те психологические структуры, которые оказывали непредусмотренное влияние на поле политической жизни.

Иллюстрация: Майк Ч

Канетти видел во власти прежде всего потребность в захвате, поглощении, «насыщении». Ее могущество тем тверже, чем больше она убивает: по поверию древних, в убийцу переходят силы им убитого и съеденного.

Но действуют и другие, психологические мотивы: «До тех пор, пока они позволяют себя убивать, он может спать спокойно. Но если кто-нибудь избежит приговора, он в опасности» — так определяются отношения власти к массе.

Роман «Ослепление» Канетти написал о подобных отношениях людей. В одиночестве живет главное лицо романа — ученый Петер Кин. Ему не нужно ничего, кроме книг. Он тощ, молчалив, холост и твердо уверен в своем абсолютном значении. Но вот появляется домоправительница Тереза — существо самоуверенное и примитивное. У Канетти она страшна и монументальна. Завязывается главный узел романа: абстрактный дух сталкивается с агрессивной, полуживотной тупостью. Но сюжет сдвигает героев еще теснее: Тереза женит на себе профессора. Кин побежден, его теснят и выживают из дома. В банальной истории все доведено до крайности, все приобретает зловещие черты.

Канетти писал свой роман под несомненным влиянием эстетики двадцатых годов. Важной казалась сама материя жизни. Бурное развитие во всем мире получил документальный жанр, доказавший свою выразительную силу в фотомонтажах, в документальном кино и в кинохронике, вводившейся порой и в спектакли. В литературе проявлялось то же тяготение к выверенной точности (романы Дос Пассоса; Альфреда Дёблина). В романе Канетти нет обильных примет времени и хроники текущих событий. Место действия в нем узко: квартира Кина, мебельный магазин, гостиница, ломбард, полицейский участок, церковь, площадь. Но одна особенность эстетики двадцатых годов была, несомненно, воспринята Канетти: важной в его романе была ситуация безусловной зависимости человека.

Основное пространство романа занято персонажами. Именно они представляют современное состояние мира. Маленький горбун Фишерле, обитатель подвального притона «У идеального неба», воображает себя чемпионом мира по шахматам, а пока занят мелкими воровскими делами или проводит время под кроватью жены, принимающей любовников. Его жизнь скудна, но, как и у других героев, переполнена желаниями. Или консьерж Пфaфф, бывший полицейский, за спиной у которого убийство жены и мученическая смерть дочери, принуждавшейся им к сожительству. Каждый день он наблюдает через глазок в стене за происходящим на лестнице.

Как и другие персонажи романа, он «изготовился». Сама его поза — на четвереньках перед глазком — поза охотничьего пса, готового броситься на добычу.

Стремления и желания персонажей, населяющих роман, достигают крайнего напряжения. Главная установка Терезы — обладание. Но и Кин — единственный представитель духа в этом романе — занят еще до встречи с Терезой тем же «захватом пространства»: его квартира должна быть во что бы то ни стало расширена соседней за счет наследства, якобы полученного Терезой. Единственный объединяющий супругов момент — ожидание друг от друга денег.

Иллюстрация: Майк Ч

Роман Канетти — это «представляющая проза». Действующие лица, как актеры на сцене, сами себя представляют, причем сходство тут с площадным представлением, фарсом. Все в «Ослеплении» очерчено резкими контурами, все обладает осязаемостью предметов. Потаенное выведено наружу, представлено вещественно. Но ясно очерченное содержит у Канетти распирающее его границы. Все натурально и в то же время пугающе. Предоставляя вещам выявлять качества персонажей, Канетти следовал почитавшемуся им Гоголю (тяжелая мебель Собакевича). Показательна и худоба иссушенного наукой Кина, и большие уши вечно подслушивающей Терезы. Вещь превращается в нечто пугающее: вещи — объекты желаний героев и вместилище этих желаний. Соответственно с этим конфликт между главными героями в романе Канетти реализуется не только в их борьбе за «предметы» (книги, мебель) — он сдублирован борьбой самих предметов.

Разлад в мире проник внутрь вещей. Предметы по древнему принципу сопричастности (партиципации) вмещают гораздо более широкое — человеческое и метафизическое содержание.

Произведение Канетти мифологично. Романная ткань пронизана древними, архаическими представлениями. Не сумма индивидуальных сознаний определяет поведение толпы: напротив, масса живет в индивиде. «Чудовищное, дикое, могучее и жаркое животное, она бродит в нас всех... Мы ничего не знаем о ней; мы все еще живем так, словно мы индивидуумы», — говорится по этому поводу в романе «Ослепление».

Автор доводит стремления героев до гротескной крайности, обнаруживает их «дно», их исходное природное начало. Психологические нюансы отбрасываются. Генерализируется существенное. Но выделение существенного начиналось у Канетти не с политического лица эпохи, а с первородного — с фундаментальных основ человеческой психики. Метод Канетти — как в книге «Масса и власть», так и в романе — феноменологичен. Эпоха рождала большую ясность относительно основополагающих начал жизни. Древние и неизменные основы человеческой психики обнаруживали себя в самых разнообразных проявлениях.

Иллюстрация: Майк Ч

Между чувством, словом и делом нет дистанции сознания. Речь выдает нутро. Тормоза отсутствуют. Центр, вокруг которого крутятся слова и мысли героев, — обладание, власть.

Эта жажда не знает предела, она неуправляема и, напротив, правит людьми. Крайним пределом является при этом готовность к убийству.

Слова героев, само их звучание автор считал главной и достаточной их характеристикой. Каждое слово Терезы — отпор, самоутверждение и атака. Каждый живет по своей собственной, «одиночной» логике, каждый создает свой собственный мир, согласно собственным представлениям и интересу. Все ясно, незыблемо, четко. Но герои движутся будто по краю обрыва. Представления людей не только не совпадают друг с другом — они не совпадают с реальностью. Роман пронизан множеством мотивов: важнейший среди них — слепота, ослепление. Слепота всеобща. Весь роман — непрерывное настоящее, лишенное также и прошлого. Правда, однажды в романе говорится, что придет время, «когда одно единственное прошлое охватит все человечество», — так, возможно, будут обрезаны и желания людей. Такой крайний момент наступает ближе к концу романа, когда герои случайно встречаются, как у Достоевского, на площади. Сцена на площади — самая многолюдная в романе.

Это пространство глубоко символично: все собрались на открытой площадке, где с одной стороны ломбард, а с другой церковь и полицейский участок, все выползли из своих нор, все вышло наружу. Участником действия стало множество.

Взрыв эмоций на площади в романе Канетти ничем не ограничен. Вместо смеха — злоба; драка перерастает в убийство. Реализуется тот древний страх чужого прикосновения, о котором Канетти писал в своей книге о массе. Освобождения от социального положения и статуса не происходит — напротив, каждый утверждается в своей роли.

Однако роман Канетти куда богаче. Как и у большинства самых значительных романистов ХХ века, главным было не «отражение», а понимание. Но свое понимание писатель не декларировал: его образы трагичней и шире сатирического шаржа.

util