3 August 2015, 09:00

The Economist о возможных сценариях распада России

Межконтинентальная ракета-носитель ядерных боеголовок «Тополь-М». Фото: Юрий Самолый / ИТАР-ТАСС

Мир справедливо обеспокоен перспективами российской экспансии, но распад России создаст не меньшие проблемы, — предупреждает автор статьи для британского еженедельника The Economist

Россия, управляемая президентом Владимиром Путиным, со стороны выглядит как экспансионистская держава, пытающаяся пересмотреть постсоветские границы и восстановить империю. Но что, если Россия — страна, в которой 11 часовых поясов и около 200 национальностей, — сама под угрозой распада?

Уже не впервые Россия пытается с помощью агрессии и экспансии предохранить себя от модернизации, и каждый раз такая политика ставила под угрозу ее территориальную целостность. В 1904 году, когда Россия была на грани революции, Николай II попытался предотвратить перемены, устроив охоту на предателей нации и развязав «маленькую» войну с Японией. Через год война закончилась поражением России, и двенадцать лет спустя царский режим исчез за несколько дней. В 1979 году, когда коммунистическая власть зашаталась под грузом собственных противоречий, СССР вторгся в Афганистан; 12 лет спустя Советский Союз так же внезапно коллапсировал.

В 2011 году московский средний класс вышел на улицы, чтобы потребовать модернизации. Путин ответил поисками так называемых «национал-предателей», аннексией Крыма и войной с Украиной. Мысль о том, что новейшая внешнеполитическая авантюра России может закончиться так же, как и предыдущие, — коллапсом государства и дезинтеграцией страны, — далеко не такая надуманная, как это может показаться.

СССР распался, потому что был слишком большим; у него кончились деньги и больше не было идей. Местные элиты не видели никакой выгоды в том, чтобы оставаться частью обанкротившейся страны. СССР раскололся по административным границам на 15 республик, прежде составлявших гигантскую страну.

Тем не менее не было никаких причин, по которым процесс должен был на этом остановиться. Многие российские регионы, в том числе Сибирь, Урал, Карелия и Татарстан, объявили о своем суверенитете. Чтобы предотвратить дальнейшую дезинтеграцию, тогдашний президент России Борис Ельцин предложил каждому региону «столько суверенитета, сколько сможете проглотить». Ельцин сделал это заявление в Казани, старинной столице Татарстана, который тогда приобрел много атрибутов самостоятельного государства: президента, конституцию, флаг и, что особенно важно, свой собственный бюджет. Взамен Татарстан пообещал оставаться частью России.

Путин повернул движение к федерализму вспять и превратил Россию в централизованное государство. Он отменил выборы глав регионов, поставил над губернаторами представителей президента в федеральных округах и перераспределил налоговые поступления в пользу Москвы. Но он не создал общественных институтов. Российское государство стало не структурой, обеспечивающей законность, а источником беззакония и коррупции.

По словам историка Михаила Ямпольского, нынешняя Россия напоминает ханство, в котором местные князья получают ярлыки на правление от верховного хана в Кремле. В последнее десятилетие главное, что требовалось от назначенных Москвой губернаторов, — обеспечить голоса за Путина. Взамен они получали долю в нефтяных доходах и возможность управлять, как хотят. Чечня во главе с путинским назначенцем Рамзаном Кадыровым, бывшим полевым командиром, — гротескная иллюстрация к этому. На последних президентских выборах Чечня отдала за Путина 99,7% голосов при явке 99,6%. Кадыров, в свою очередь, получает субсидии и полную свободу вводить исламское право и свои собственные «неформальные» налоги. Москва щедро платит диктаторской и коррумпированной Чечне за то, что Кадыров клянется в лояльности к Путину и делает вид, будто Чечня — часть России.

Если у Путина кончатся деньги, Чечня будет в числе первых, кто от нее отколется. Это произведет мощный эффект на весь северокавказский регион. Соседний Дагестан, значительно более крупная и менее однородная республика, чем Чечня, может распасться на части. Конфликт на Кавказе в сочетании со слабостью центральной власти может побудить другие регионы отделиться от проблем Москвы.

Татарстан, где живут около двух миллионов татар-мусульман и полтора миллиона русских, может провозгласить себя независимым ханством, каким он был в XV веке. У него ярко выраженная индивидуальность, диверсифицированная экономика, в том числе собственная нефтяная компания, и хорошо образованный правящий класс. Он может установить особые отношения с Крымом, где крымские татары, которые наконец-то получат возможность вернуть себе свою историческую землю, провозгласят независимое государство.

Уральский регион может, как уже пытался в 1993 году, создать республику со столицей в Екатеринбурге, четвертом по величине городе России, или же образовать союз с Сибирью. Сибирь с центрами в Красноярске и Иркутске, в свою очередь, может заявить о себе, предъявив права на нефтегазовые богатства, которые она будет продавать Китаю. Китай, в отличие о России, скорее всего, не будет заинтересован в территориальной экспансии за счет малонаселенных земель Сибири и российского Дальнего Востока, но колонизирует эти регионы экономически, как он это делает уже сейчас. Владивосток и Хабаровск, два крупнейших города Дальнего Востока, экономически более связаны с Китаем и Южной Кореей, чем с европейской частью России.

Распад с ядерным оружием внутри

Несмотря на распространенные в России параноидальные представления о том, что Америка пытается ее разрушить, такой сценарий — один из худших кошмаров для Запада. Это поставит вопрос о контроле над российским ядерным оружием. Хотя командный центр будет оставаться в Москве, предотвратить расползание ракет по российской территории будет сложнее, чем после коллапса Советского Союза. В те времена россияне и американцы успешно работали вместе, чтобы переместить ядерный арсенал из Украины и Казахстана в Россию. Украина получила листок бумаги, именуемый Будапештским меморандумом и подписанный Россией, Америкой и Великобританией, который гарантировал ее территориальную целостность в обмен на отказ от ядерного оружия. Теперь, после аннексии Крыма, подобные гарантии ничего не стоят.

Призрак дезинтеграции уже бродит по России. Политики и эксперты боятся обсуждать это публично. Вскоре после аннексии Крыма и разжигания сепаратистского мятежа на востоке Украины был принят закон, по которому «публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации» объявляются уголовным преступлением. Тем не менее главная угроза территориальной целостности России исходит от Кремля и его политики в Украине.

Нарушив постсоветские границы, Путин открыл ящик Пандоры. Если Крым, как он утверждает, «исторически» принадлежит России, то как быть с Калининградом, бывшим Кенигсбергом, — эксклавом, который Россия отторгла от Германии после Второй мировой войны? Должна ли Восточная Карелия, которую Финляндия уступила СССР после зимней войны 1940 года, стать финской, а Курильские острова — вернуться в состав Японии?

Но еще более опасно для будущего России то, что Путин привел в движение силы, эксплуатирующие идеи войны и национализма. Это не силы имперской экспансии — России недостает динамизма, ресурсов и дальновидности, которые требуются для строительства империи. Это силы хаоса и дезорганизации. Восточная Украина превратилась в гнездо преступности и рэкета. Эти силы не смогут распространять русскую цивилизацию, они распространят лишь анархию.

Короче говоря, путинская Россия значительно более хрупка, чем кажется. Вячеслав Володин, глава администрации президента, не так давно приравнял Путина к России: «Без Путина не будет России», — сказал он. Трудно даже подумать о худшем приговоре.

Оригинал статьи: «Если Россия разрушится. Опасность после Путина», The Economist, 31 июля

util