7 August 2015, 09:09

Илья Гущин: «Нужно как-то себя успокоить»

    Илья Гущин. Фото: Зураб Джавахадзе / ТАСС

    5 августа из тульской колонии на свободу вышел осужденный по «болотному делу» Илья Гущин. Его задержали 6 февраля 2013 года и обвинили в причинении насилия представителю власти и участии в массовых беспорядках. Потерпевшим был признан сотрудник полиции Сергей Антонов. В своих показаниях Антонов описал, как на Болотной его схватили сзади за шлем и бронежилет: «Насколько я помню, я даже упал. Когда обернулся, тот же человек сильно толкнул меня в спину, когда я еще толком подняться не успел».

    Мы поговорили с Ильей Гущиным сразу после освобождения.

    — Два года отсутствовать дома, в городе — каково это?

    — Мои домашние завели собаку, пока меня не было дома, чтобы веселее было. Для меня как ощущается? На самом деле сложно было переориентироваться, понять, что именно столько времени прошло. Потому что когда ты находишься на воле, то понимаешь, что время идет, потому что вокруг происходят какие-то события; жизнь в любом случае наполнена чем-либо, поэтому легче осознать хронометраж. А в заключении все настолько однообразно и стабильно, что сложно сообразить, что прошел год, полтора или два. Пока не приехал непосредственно в колонию, даже как-то не мог перестроиться на то, какой год — что уже не 2013-й, а 2014-й. Поначалу в датах очень сильно путался. Мог назвать правильное число, но неправильный год. А когда вернулся сюда... Район застроили — я живу в новом микрорайоне. Когда меня арестовывали, там практически ничего не было, а сейчас понастроили, удивляюсь хожу.

    — А люди? В семье, друзьях заметны изменения?

    — Пока еще рано судить. Хотя кто-то женился, кто-то работу сменил, у кого-то родились дети. Изменения произошли; находясь в заключении, я старался поддерживать связь и следить за этим. Я не со всеми успел встретиться. Но заочно знаю, что с некоторыми приятелями мы расходимся во взглядах.

    — Расхождения по поводу старых событий или новой политической повестки?

    — По поводу той повестки, которую я пропустил, находясь в колонии.

    — А много пропустил? Удавалось следить за новостями?

    — Телевизор, к сожалению, там есть. В камерах он не выключается сутками. Смотрел новости, выписывал газеты, многое писали в письмах. Но, конечно, был не сильно втянут в происходящие события. Самым популярным каналом там был ТНТ — для меня это вообще был культурный шок поначалу.

    — Сейчас уже успел посмотреть, почитать новости?

    — Нет, в интернете еще не был, в соцсетях тем более. Но пока не заметил серьезных перемен. Сегодня полдня катался на метро, ходил по улицам. Особых изменений в людях не заметил.

    — Украина — одна из самых больных тем. В колонии какое мнение бытует об этом?

    — У нас были, так скажем, представлены обе стороны конфликта. Были и те, кто поддерживал самопровозглашенные республики, и те, кто поддерживал Украину, и те, кто никого не поддерживал. Вариантов было много, интерпретаций информации тоже. Мое мнение об этом немного двойственное. С одной стороны, я, являясь представителем правого крыла, поначалу заинтересовался. Когда все это преподносилось под маркой «русской весны», было интересно. Но когда началось такое кровопролитие, совершенно необоснованное, — а во-вторых, когда эти ребята начали показывать свою красно-коричневую сущность, я потерял интерес к ним. На мой взгляд, это какие-то «реваншисты 93-го». А сейчас я отношусь к этому как к конфликту с соседним государством. Мне очень неприятно, что мы туда втянуты. И что нарушаются договоренности и право на суверенитет. Мне больше интересно, что происходит внутри нашей страны. Конечно, я очень надеюсь, что кровопролитие скоро закончится. И, я думаю, нам только предстоит узнать, какова цена этой войны.

    — Ты отсидел весь срок; наверное, было время подготовиться к выходу на свободу. Что хотелось сделать в первую очередь?

    — Душ принять (там он раз в неделю), отоспаться, какие-то банальные бытовые мелочи. Каких-то глобальных планов пока нет. Есть планы на ближайшие два месяца, чтобы хоть как-то себя успокоить. Потому что я привык действовать по заранее намеченному плану. Сложно представить, чем буду заниматься. Поэтому я просто наметил себе, когда и где я буду отдыхать — примерно. Надеюсь к концу отпуска решить что-то по поводу работы.

    — Ты же не закончил учиться?

    — Нет, не успел, надо будет. Сначала работа, а потом заочное высшее. Но другой факультет, чтобы это образование было непосредственно полезно в моей будущей деятельности. Юридическая психология, с одной стороны, конечно, интересна. Но теперь уже не нужна. Потому что профиль факультета — это судьи, зеки, полицейские, девиантные подростки, детские дома. В государственные учреждения мне вход закрыт, а в частные структуры с такой специфической специальностью не очень берут. Ну и мне самому интереснее двигаться в других направлениях. Но пока нужно просто приглядеться к тому, что происходит.

    — Не могу не задать этот вопрос: зная, что будет дальше, ты повел бы себя иначе на Болотной? И вообще пошел бы туда?

    — Это сложный вопрос. Мне его задавали еще тогда, когда я был в СИЗО. И уже тогда было непонятно, как на него отвечать. С одной стороны, вот я сейчас сижу здесь с тобой, кофе пью. И можно побравировать и сказать: да, конечно, пошел бы. А с другой стороны, я помню эти два с половиной года. И последнее, чего я хотел бы в жизни, это вернуться туда. Я не могу ответить. Это все было ситуативно, я тогда не думал ни о последствиях, ни о чем. Просто увидел, что топчут человека, подбежал. Все дело длилось секунд семь. Так что любой мой ответ будет частично неправдивым.

    — Люди, с которыми ты сидел, вообще понимали, что с тобой произошло? Поддерживали или наоборот?

    — Небольшое число одобряли непосредственно то, чем мы там (на Болотной) занимались, чего мы добивались. Кто-то просто поддерживал на основании того, что статья «хорошая», нравятся им такие. А большинство — нет. Каждый интересуется только собой, а что там у соседа — это его проблемы.

util