8 Октября 2015, 19:15

Николай Александров: «Нобелевская премия Алексиевич — это возвращение к награждению Солженицына»

Светлана Алексиевич. Фото: Sergei Grits / AP

Литературовед Николай Александров рассказал Открытой России о новом лауреате Нобелевской премии и о значении этого награждения для литературы и общества

— Во-первых, сегодняшнее событие уникально хотя бы потому, что это первый белорусский нобелевский лауреат. С этим уж ничего не поделаешь. Несмотря на то, что Светлана Алексиевич пишет на русском языке, конечно же, она всегда и во всех средствах массовой информации, разумеется, будет называться и называется белорусской писательницей, хотя она родилась на Украине, отец ее белорус, а мать украинка, и затем только они переехали в Белоруссию. Несмотря на то, что она пишет на русском языке и популярность Светланы Алексиевич во многом объясняется публикацией именно в российских изданиях: в журнале «Дружба народов», затем в издательствах. И последние ее книги, в частности, «Время секонд-хэнд» — такая масштабная эпопея о 90-х — это, конечно же, прежде всего, факт русскоязычной литературы.

Двенадцать лет прожила Светлана Алексиевич в Европе и относительно недавно вернулась в Белоруссию. И тем не менее это первый белорусский нобелевский лауреат. Вне всяких сомнений, это крайне важное и серьезное событие для Белоруссии. В этом смысле вручение Нобелевской премии Светлане Алексиевич — это еще и утверждение постсоветского пространства.

Второе, что хочется сказать, — конечно же, отнюдь не случайно, что именно Светлана Алексиевич получила премию, и именно в этом году. Все книги Алексиевич — это попытка услышать мир, услышать человеческий голос. Ее книги — и «У войны не женское лицо», и «Цинковые мальчики», и «Чернобыльская молитва», и «Время секонд-хэнд» — это истории других людей, услышанные и пересказанные Светланой Алексиевич. Голос автора как будто растворен в этом повествовании, автора как будто и не существует. Он существует лишь в языке, ну и, разумеется, в композиции произведения. Кроме того, Светлана Алексиевич всегда выбирает болевые точки. Вторая Мировая война, война в Афганистане (это книга «Цинковые мальчики»), чернобыльская катастрофа («Чернобыльская молитва») или трудное расставание с эпохой коммунизма, развал Советского Союза и судьбы людей, которые выбираются из коммунистического рабства. И в этом особенность Светланы Алексиевич. Ее можно назвать гуманистом в самом простом, самом широком смысле этого слова. Ее интересует человеческая боль, переживание конкретного человека, личность как таковая. Не государство, не государственные институты, а именно человек, который и берет на себя очень часто груз беды, груз страдания, человек, который не замечается очень часто тем самым государством.

Я думаю, что, безусловно, эти голоса так или иначе должны были быть услышаны. Уже два года назад Светлана Алексиевич числилась в претендентах на соискание Нобелевской премии, несмотря на то, что Нобелевская премия — пожалуй, самая закрытая литературная премия в мире. Кроме того, это, в общем, достаточно сложная процедура избрания нового лауреата, растянутая на целый год. Но в 2013 году Нобелевскую премию получила Элис Манро, в 2014 — французский писатель Патрик Модиано.

Мир опять оказался захвачен войной, конфликтами, бедами, страданиями, беженцами. И этот гуманистический пафос Светланы Алексиевич оказывается востребован временем. Потому, что государственные, державные амбиции заслоняют жизнь частного человека, а для Алексиевич частный человек, его частная жизнь, его беды и страдания, которые очень часто оказываются неуслышанными, — и есть, пожалуй, самое главное. Об этом она пишет и говорит.

Плюс ко всему, Светлана Алексиевич верит в то, что человек может, должен избавиться от рабства, от этого давления государственности, которое стало актуальным в последнее время. В этом смысле вручения ей Нобелевской премии — безусловный знак и символ.

Насчет того, как это может быть использовано в общественных, политических дискуссиях, то, с одной стороны, понятно, будут говорить, что это своего рода ответ Европы России, и вовсе не случайно выбрали Алексиевич, которая приближена к Европе, которая, несмотря на ироничное отношение к белорусской оппозиции, уж точно не разделяет политики Лукашенко и с еще большей иронией относится к нему.

Будут говорить о том, что это не вполне художественная проза. Действительно, это истории, рассказанные реальными людьми, литературно обработанные, так скажем. Но для той же самой Европы это вполне понятный жанр. Просто потому что современный писатель сегодня — это очень часто писатель, который рассказывает непридуманные истории. Кстати, такого рода примеров у нас множество. В этом смысле Светлана Алексиевич отнюдь не одинока: и мемуарные жанры, и автобиографические записки, и просто попытка рассказать собственную жизнь, придав этому какую-то художественную форму. Иными словами феномен Светланы Алексиевич в каком-то смысле созвучен тому, что происходит сейчас в литературе.

Будут говорить, разумеется, и о самом пафосе. И здесь есть важный момент. У нас существует целый ряд державных писателей, которые ценят в первую очередь свое собственное слово, свое собственное видение, настаивают на собственной художественной ценности и прочее, и прочее. Алексиевич — писатель совершенно другой. Ее писательская скромность заявлена уже хотя бы потому, что она скрывается за голоса других персонажей. У нас есть писатели, подобные, например, господину Проханову, который любит рассказывать историю, что он держал в руках ядерный реактор в тоннеле под Чернобылем. Подобного рода пафос Алексиевич совершенно не свойственен. Она как раз будет писать в своих книгах и написала в своей «Чернобыльской молитве» о том, что стало с этими людьми после катастрофы, как судьбы этих людей, их страдания, беды, болезни, смерти не были практически замечены. В этом смысле сама Алексиевич — сильнейшее оружие, поскольку она смещает фокус с абстрактных проблем, державности, государственности, абсолютно бездушных бесчеловечных отношений на личную судьбу, конкретного человека, который живет, любит, болеет, страдает, умирает. Это то, на что обращает внимание Алексиевич, то, что, безусловно, актуально. Поэтому вручение Светлане Алексиевич Нобелевской премии — это хорошо. Хорошо, в частности, и для русской литературы, просто потому, что она пишет на русском языке.

Если угодно, это своего рода возвращение к награждению Солженицына (через голову Бродского даже), это возвращение к литературе, которая имеет существенное значение для мира, когда писательское слово оказывается значимым. Как мне кажется, это не поражение, а победа Нобелевского комитета и шведской академии. И когда раздаются голоса (они уже начали раздаваться), что последние двадцать лет Нобелевская премия вручает свои награды авторам не мирового значения, а регионального, и вот Светлана Алексиевич — тоже один из авторов регионального значения, на самом деле, конечно же, это не так. Просто потому, что боль интернациональна, страдание, болезнь, смерть существуют везде. И Европа, где столько беженцев, и мир, который следит за военными конфликтами в Сирии и Украине, думаю, отнесутся к этому совершенно по-другому. Не существует регионального значения в современном мире, если голос доносится до других, если он звучит так убедительно, как у Светланы Алексиевич.

util