3 Декабря 2015, 09:00

Project Syndicate: «Сирийская рулетка Путина»

На митинге в поддержку российского вмешательства в Сирии, перед российским посольством в Бейруте.

Старший преподаватель Эксетерского университета, ассоциированный член Королевского института международных отношений (Chatham House) Омар Ашур — о том, чем может закончиться вмешательство России в сирийский конфликт

Две недавних трагедии — гибель российского гражданского авиалайнера над Синайским полуостровом и бойня, устроенная террористами в Париже двумя неделями позже, — казалось бы, давали России и Западу возможность хоть в чем-то согласиться: «Исламское государство» не должно существовать. Но если пристально приглядеться к действиям российских военных в Сирии, даже не касаясь эпизода со сбитым Турцией бомбардировщиком, можно прийти к выводу, что было бы преждевременно считать, что цели России и Запада можно совместить.

Разумеется, Россия утверждает, что ее сирийская интервенция ставит целью разгром «Исламского государства» и «других террористов». Но, по утверждению Госдепа США, более 90% российских авиаударов были направлены не против ИГИЛ и не против связанной с «Аль-Каидой» группировки «Джабхат ан-Нусра», а против вооруженных групп, воюющих одновременно против ИГИЛ и против союзника России, сирийского президента Башара Асада. Фактически «Исламское государство» улучшило свои позиции в районе Алеппо после того, как начались российские авиаудары.

Нельзя сказать, что уничтожение ИГИЛ не значится в повестке дня Владимира Путина. Можно почти с уверенностью утверждать, что он этого хочет. Но у него есть и другие цели: защитить режим Асада, расширить российское военное присутствие и политическое влияние в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке, а заодно и поднять нефтяные цены.

До сих пор российские авиаудары были сконцентрированы в районах Латакии, Хамы и Идлиба, где они позволили режиму Асада несколько продвинуться. Похоже, Путин пытается помочь Асаду обезопасить его опорные пункты на побережье, к которым в августе и сентябре довольно близко подобрались повстанцы. Эти территории — часть так называемой «полезной Сирии», в которую входят также район ливанской границы, Дамаск, часть Алеппо и крупные города в восточной, южной и центральной частях страны. Асаду необходимо сохранять контроль над этими территориями, чтобы укрепить свои позиции в любых политических переговорах и возможных соглашениях, включая и вероятное разделение страны.

Кроме того, сложные системы противовоздушной обороны, которые Россия развернула в Сирии, не имеют ничего общего с борьбой против ИГИЛ, у которого нет авиации. Вместо этого Путин подготавливает установление бесполетной зоны, что поможет защитить режим Асада и послужит стратегическим противовесом американскому присутствию на турецкой военной базе Инджирлик.

На самом деле то, что Турция сбила российский бомбардировщик, который, между прочим, бомбил сирийских повстанцев, провоцирует следующие шаги России. Министр обороны России Сергей Шойгу объявил о развертывании новейших систем ПВО С-400 на российской авиабазе в Латакии.

Прибытие зенитного ракетного комплекса С-400 на авиабазу Хмеймим в Сирии.

Но с этой стратегией Путина связаны серьезные проблемы. Начнем с того, что тактические авиаудары, на которые сделала ставку Россия, в прошлом не давали особенного эффекта. Российским ВВС недостает того размаха высокоточного оружия и систем наведения, каким располагает Запад, — это уже привело к ужасным последствиям во время грузинской войны 2008 года и двух чеченских войн в 1994–1996 и 1999–2009 годах. Терпимость к «побочному ущербу» в России куда выше, чем на Западе, и это играет на руку вербовщикам террористических организаций.

Кремль также пытается сыграть на межэтнической напряженности — тактика, которой Россия пользовалась с царских времен, — и министр иностранных дел Сергей Лавров заявляет, что Россия пришла в Сирию, чтобы «защитить меньшинства». Такие же заявления Путин делал, когда отправил войска в два этических анклава в Грузии — Абхазию и Южную Осетию — и признал их в качестве независимых республик. Подобным же образом он оправдывал аннексию Крыма и вторжение в Восточную Украину, подчеркивая, что на этих территориях живет значительное число этнических русских.

Однако на Ближнем Востоке результат может быть подобен тому, что последовало за советским вторжением в Афганистан 36 лет назад. Региональные игроки, такие, как Турция и Саудовская Аравия, категорически против сохранения режима Асада, так как это было бы в интересах их противников — Ирана и «Хезболлы». Пятьдесят пять саудовских духовных лиц выпустили заявление, призывающее к джихаду против российских оккупантов. Сирийское отделение организации «Братья-мусульмане» также объявило, что джихад против «российского вторжения» — «религиозный долг каждого дееспособного мусульманина».

Если внутреннему сопротивлению удастся выдавить Россию из Сирии, как это случилось с СССР в Афганистане и с Россией в первой чеченской войне, Путин столкнется с серьезными проблемами у себя в стране. Военное поражение в сочетании с ухудшающимися экономическими условиями с большой вероятностью заставит многих жителей страны и даже значительное количество его близких друзей отвернуться от него.

Но это не единственный вероятный исход. Возможна частичная победа России, как в Грузии или Украине, то есть на некоторых территориях на западе Сирии будет сохраняться российско-иранское присутствие, что будет означать де-факто разделение страны. Такой результат будет чем-то напоминать вторую чеченскую войну — с меньшей степенью сходства, учитывая значительные различия между двумя театрами военных действий, — и повлечет за собой установление роялистского режима, неважно, под руководством Асада или чьим-то еще, и сохранение нестабильности и повстанческого движения вне больших городов.

Наименее вероятный сценарий — тот, при котором Россия возглавит переговорный процесс, который приведет к долгосрочному миру и стабильности. Российское «посредничество» в Таджикистане завершило гражданскую войну 1992–1997 годов; в результате оппозиционные движения вынуждены были сдать оружие или интегрироваться в регулярную армию под российскими гарантиями. Но через несколько летмногие из этих движений были запрещены, а их лидеры и члены оказались или в тюрьме, или в изгнании, или в могиле.

Ни один из этих сценариев не соответствует ни лозунгам сирийской революции 2011 года, ни западным интересам — стабилизации в стране, сокращению потока беженцев и в итоге продвижению демократизации. К сожалению, здесь нет ничего удивительного: как это уже случалось много раз в прошлом, у Запада нет надежной стратегии, которая могла бы сдержать Путина, даже если у него самого нет ясной стратегии выхода или представления об эндшпиле. Все, что сейчас можно сказать с уверенностью: что бы ни случилось в Сирии, это не случится без участия России.

Оригинал статьи: Омар Ашур, «Сирийская рулетка Путина», Project Syndicate, 27 ноября

util