16 December 2015, 18:43

Георгий Сатаров: необходимы конституционные ограничения полномочий президента

Георгий Сатаров.

По следам статьи Михаила Ходорковского соавтор Конституции Георгий Сатаров обсудил в программе «Дневной разворот» на радио «Эхо Москвы», надо ли переписывать Конституцию

Об авторстве, достоинствах и недостатках Конституции

Сначала я бы хотел возразить против своего авторства. Есть минимум пять человек в России, которые этого заслуживают. Я всего лишь один из членов Конституционного совещания, не более того. Тем не менее я не отрекаюсь от этой Конституции.

Давайте разделим проблему на несколько более простых.

Первое: несовершенна ли эта Конституция? Да, и понятно в чем. Более того, еще в 1998 году я и еще двое моих друзей и коллег Михаил Краснов и Михаил Федотов подготовили новую редакцию этой Конституции, она висит у нас на сайте http://indem.ru/Congress/const1.htm, можно с этим ознакомиться. На самом деле, экспертами признается, что первые две главы у нас весьма приличные. Как раз те, которые касаются фундаментальных основ Конституции, конституционных принципов и прав граждан.

А с остальными главами есть проблемы. Это проблемы, конечно, в системе сдержек и противовесов, распределении полномочий и так далее. С одной стороны, это преувеличивается, с другой стороны — это абсолютная правда, требует совершенствований, и мы это делали.

Вопрос номер два. Представим себе, что Владимир Владимирович Путин, абсолютно неравнодушно относясь к Ходорковскому, вносит новый проект Конституции, и Федеральное Собрание абсолютным числом голосов, то есть всеми голосами, принимает эту Конституцию. Приведет ли это к изменению жизни в России? Ни хрена не приведет.

Есть такое понятие — легизм. Мы его еще называем нормативный фетишизм. Это представление о том, что если принять правильные законы, то жизнь тут же становится правильной. Последние двадцать пять лет Россия является уникальным контрпримером того, что наши хорошие законы не приводят к хорошей жизни.

Например, у нас очень приличные законы, регулирующие работы судебной власти. Мы что, очень довольны работой судебной власти? Нет. Ну, мы знаем людей, которые этим довольны. Например, тот же Владимир Владимирович Путин фантастически любит направлять нас в суды.

У нас прекрасно прописаны права и свободы граждан. У нас что, процветают права и свободы граждан? Нет.

У нас нормальный закон о банкротствах. У нас что, закон о банкротствах применяется для того, чтобы собственность от неэффективных собственников перешла к эффективным? Ровно наоборот.

Дело в том, что понятие института (о чем собственно говорит Ходорковский, не используя этот термин, а самый главный институт — это политическая система) не сводится к понятию формальных норм, как это долго думали. Уже лет пятнадцать наука знает, что это далеко не так.

И это понимал Кант, это понимал недавно умершей корифей институционализма Дуглас Норт — лауреат Нобелевской премии, который писал, что институты, помимо формальных норм, это еще неформальные практики и это еще условия, в которых и то, и другое функционирует. И одно из этих условий — например, наши мозги. Кант писал, что любые реформы должны начинаться с реформы в головах. А вот с этим как раз и есть проблема, потому что наша власть, не читая, естественно, Канта и Дугласа Норта, прекрасно занимается именно тем, на что указывал Кант: она занимается тем, что дурманит головы, и это ей удается прекрасно. А мы этому ничего не противопоставляем. Мы зато говорим, как у нас будет хорошо, когда мы поменяем Конституцию. Это несерьезно, что называется, как говорит моя жена, следы непрочитанных книжек. Вот, собственное, мое отношение к этому.

Кто может написать новую Конституцию

Я бы позвал Михаила Александровича Краснова, Елену Анатольевну Лукьянову, Тамару Георгиевну Морщакову. И еще немало есть очень хороших юристов у нас. Но другое дело, что они не согласились бы. Например, тот же Михаил Александрович Краснов, мой друг и коллега, с которым мы вместе работали в Кремле и до сих пор дружим. У нас с ним долго был спор, что первично: нормы или мозги и неформальные практики. Он то утверждал, что нормы. Но последние годы он очень серьезно занимался изучением конституций других транзитных стран, то есть стран, переходящих из одной системы в другую (политической, экономической), и увидел, что немало есть таких стран, где Конституции гораздо более совершенные, и в них прописано то, чего Михаилу Александровичу не хватало в нашей Конституции. И он увидел, что эти страны отнюдь не благополучны по сравнению с Россией, несмотря на то, что у них совершенные Конституции. И тут он потихоньку стал становиться моим сторонником.

О конституционных ограничениях полномочий президента

Конечно (ограничения нужны. — ОР). Вы вспомните, в каких условиях тогда принималась и долизывалась, извините, Конституция: в условиях колоссального политического стресса, который пережили и элиты, и страна в целом. В условиях, когда предыдущая Конституция была противоположным положением маятника, и там был абсолютно монопольный Съезд как центр власти. Понятно, что маятник качнулся в противоположную сторону как бы для перестраховки.

И это необходимо не сейчас, это необходимо вообще. Это связано с одним фундаментальным свойством нашей Конституции. У нас сейчас президент отвечает одновременно и за стабильность, так сказать, политико-правовой системы, ее устойчивость, незыблемость. А с другой стороны, он одновременно отвечает за ее адаптивность, за то, чтобы участвовать в среднесрочном управлении через послание, через резкое вмешательство в работу правительства и т.д. и т.д. Это фантастически неэффективно, поскольку создает системный конфликт интересов внутри одной головы, одного властного органа под названием президент.

О парламентской республике

Разделение на президентскую и парламентскую республику — это также довольно устарелая вещь. Есть и промежуточные формы, которые более полезны. Вот для нас точно более полезны. Для нас самая полезная — это сильный президент, но который отвечает только за то, чтобы в стране соблюдался закон, конституция, права граждан. Но не вмешивался бы в оперативность. И сильный парламент, который формирует правительство. А правительство, собственно, и отвечает за экономическую адаптивность, адаптивность системы. Это разделение для нас очень важно — два сильных центра власти, которые взаимно ограничивают друг друга.

О конституционном праве народа на восстание

Это норма из американской Конституции. Я вас уверяю, что большое число весьма успешных стран эффективно поддерживают демократию без нее. Поэтому дело не в том, есть эта норма или нет. Предположим, что ее нет. Но власть может довести общество до того, что оно восстанет, и никакая власть ничего не сможет сделать, опираясь на отсутствие этой нормы. Это первое.

Второе: представьте себе, что это норма у нас уже содержится в Конституции. Как вы думаете, это как-нибудь повлияло бы на ту политическую динамику, которую мы видели пятнадцать лет? Она существовала не потому, что нет этой нормы, а потому что было уставшее от революции, спящее, конформное общество.

util