28 December 2015, 11:00

War on the Rocks: «Семь смертных грехов экспертов по России»

Отвод батареи самоходных артиллерийских установок из пригорода Донецка.

Американский военно-политический аналитик Майкл Кофман полемизирует с распространенным на Западе общим мнением о слабости режима Путина и его скором крахе

Когда часы отсчитывают последние дни еще одного года бурных и сложных отношений в Россией, естественно оглянуться назад, на битвы и неожиданные повороты 2015 года, чтобы предсказать события года наступающего. Есть о чем вспомнить: битва за Дебальцево, российская операция в Сирии, российско-турецкий кризис, который до сих пор в разгаре.

Новый год — повод для новых прогнозов: где Россия нанесет свой следующий удар? О чем думает Путин? Где возможные точки возгорания? Но вместо этого традиционного занятия экспертам по России стоит осмыслить год дискуссий, брифингов, круглых столов, докладов о гибридной войне и то и дело вспыхивающих перебранок на виртуальных страницах таких изданий, как War on the Rocks. В чем заключаются больные вопросы, сомнительные предположения и тайны, занимающие сообщество аналитиков и политиков?

Эксперты и политики, которые имеют дело с Россией, живут в среде, быстро меняющейся в зависимости от военных интервенций, кризисов, частых резких поворотов в двусторонних отношениях. Но практически из каждой попытки анализа можно сделать выводы об определенных ошибках. Я попытаюсь ставить список сомнительных тезисов и предположений, распространенных среди сообщества. Надеюсь, это подтолкнет кого-то к критическому переосмыслению устоявшихся взглядов на Россию. Почему мы говорим некоторые из этих вещей, и, что более важно, почему мы так думаем?

1. Российский режим хрупок. Так ли это?

Владимир Путин во время концерта Детского хора России в Государственном Кремлевском дворце.

Когда говорят о хрупкости путинского режима, обычно это означает представление о том, что в краткосрочной перспективе режим опасен, но вскоре может взорваться, оставив Россию погрузившейся в беспорядок и нестабильность. Разумеется, Москва накопила столько внутренних и международных проблем, что эта оценка была бы логичной, если бы не история неудачных предсказаний подобного рода. С каждой новой вспышкой в уже почти рутинной череде политических, экономических и международных кризисов определенный сегмент сообщества специалистов по России начинает предсказывать неизбежный конец правления Путина. К сожалению, научное предсказание смен режима существенно отстает от астрологии. Можно вспомнить, что мало кто предсказал быструю кончину Советского Союза, начало «Арабской весны» или стремительное падение режима Виктора Януковича вскоре после начала Майдана.

В современном мире есть два примера, позволяющих оценить достоинства таких предсказаний. Первый — это Пакистан, страна, которая, согласно той же теории, должна была бы давно уже под тяжестью многих проблем прийти к коллапсу. Второй — Северная Корея, которая все еще держится, несмотря на десятилетия предсказаний неминуемого краха режима. Как заметил о наших возможностях предсказывать место и природу следующего конфликта бывший министр обороны США Роберт Гейтс, «наша история безупречна: мы ни разу не оказались правы». То же можно сказать и о наших возможностях судить о хрупкости режима. Дело не в том, что «неокремлинология» или оценки политической стабильности — пустая трата времени, что есть это анализ одного-единственного слоя, и к нему надо относиться со здоровым скептицизмом.

Несомненно, те,кто регулярно предсказывает падение путинского режима, однажды окажутся правы, но в том, что касается анализа и планирования, наши ожидания должны быть сдержанны. Следующая проверка на политическую хрупкость будет в 2018 году, когда мы увидим, насколько готово и насколько желает принять российское общество автоматическое переизбрание Путина. Никто не знает, какими к этому времени будут экономика, курс валют, внешнеторговые резервы, нефтяные цены и международное положение России.

2. У США проблема с Путиным, а не с Россией. Так ли это?

Владимир Путин и Барак Обама во время встречи после 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

Личность правителя имеет значение, и другой российский лидер, возможно, не стал бы аннексировать Крым и вторгаться в Украину в ответ на победу Майдана. Об этом вспоминают, когда спорят, какая проблема у США остается неурегулированной — проблема Путина или проблема России. Если предположить, что настоящая проблема — это режим Путина, сколько бы он ни продержался, естественно было бы избегать всяких сделок с Россией, прижечь рану, оставшуюся от разрыва двусторонних отношений и дожидаться нового лидера. Я же считаю, что тот, кто сменит Путина на посту, мало чем будет от него отличаться и, скорее всего, будет придерживаться сходного политического курса.

История России показывает, что Путин — не какая-то аберрация в руководстве, он относится к проблемам безопасности примерно так же, как и многие прежние хозяева Кремля. Отношение к пространству безопасности России как к игре с нулевой суммой и достижение нужного результата путем ограничения суверенитета соседей— почти что канон российской (как и советской) внешней политики. Важно спросить, действительно ли внешняя политика Путина фундаментально отличается от политики Бориса Ельцина, первого демократического лидера России, или же во времена ельцинского правления Россия просто была слишком слаба, чтобы бросить вызов порядку, установившемуся в Европе после окончания Холодной войны. В начале 2014 года Генри Киссинджер предупреждал Вашингтон, что на следует фиксироваться на Путине: «Для Запада демонизация Владимира Путина — не политика, а алиби, поскольку другого нет».

Ельцин тоже верил, что достичь политических целей в России и на ее периферии можно применением силы. Примеры — опыты интервенции в Приднестровье и таджикистане в 1992 году, в Абхазии в 1993, подавление конституционного кризиса с помощь танков в Москве, первая чеченская война 1994–1996 годов, бросок российского десанта в аэропорт Приштины накануне развертывания сил НАТО в Косово в 1999 году. При Ельцине хватало всякого рода военных гамбитов, жалоб на расширение НАТО и американские военные интервенции. Характер правления Ельцина кардинально отличался от путинского режима, но, возможно, именно под его началом Россия в 1990-х начала и закончила свой короткий флирт с демократией. Честно говоря, благодарить за Путина надо Ельцина.

Путинские представления о мире могли за время его правления изменяться, но мало что позволяет предположить, что его преемник выберет другой политической курс. До сих пор не видно оснований полагать, что новый российский лидер, столкнувшись с подобной международной и региональной обстановкой, не попытается сначала вступить в партнерские отношения с Западом, а затем, оставшись разочарованным, не вернется к беспощадному отстаиванию российских национальных интересов. Другой вопрос, который редко задают, — о том, изменится ли по сути политика США в отношении России, если завтра исчезнет ее создающий проблемы лидер.

3. Москва не в состоянии все это поддерживать. Или все-таки в состоянии?

Сейчас вопрос о хрупкости российской экономики вписывается в общую дискуссию о том, способна ли Москва поддерживать теперешнее состояние конфронтации. Иными словами, как долго еще Москва это выдержит? За этим стоит вопрос о том, перестанет ли Россия в краткосрочной или среднесрочной перспективе быть проблемой, сдастся ли она под тяжестью своих экономических проблем. На Западе преобладает мнение, что у России кончатся деньги, несмотря на то, что ее заграничные резервы в последние месяцы стабилизировались и даже показали умеренный отскок. Более существенный вопрос: почему мы говорим о России, как о банке или компании? Разве она вышла из бизнеса после дефолта 1998 года?

Где реальная связь между западными соображениями безопасности в отношениях с Россией, ее политикой в области международных отношений и национальной безопасности и количеством денег, которыми она располагает? Путин проталкивал свою амбициозную военную реформу в 2009 году, когда цена нефти упала до 35 долларов за баррель. Россия вторглась в Украину и аннексировала Крым в 2014 году, хотя российская экономика в конце предшествующего года явно вступила в состояние рецессии. Если взглянуть еще дальше в прошлое, в 1998 году Россия перенесла финансовый дефолт и валютный кризис, многие россияне на значительную часть года остались без зарплаты. Путин был объявлен преемником Ельцина вскоре после этой экономической катастрофы и начал вторую чеченскую войну — длительную кампанию против повстанцев.

Эта дискуссия связана с фундаментальным вопросом то том, является ли экономика основой российской силы в международной системе. Мне уже приходилось писать, что Россия, технологически отсталая, с безжизненной экономикой и политической системой, вечно отстающей от нужд общества, часто оказывалась «больным человеком Европы». Это значит, что, вопреки опасениям Запада, Советский союз так и не стал сверхдержавой в экономическом плане, серьезным соперником США, не говоря уже о Западе в целом; ВВП Советского Союза в его лучшие времена, в конце 1960-х, не превышал 57% американского, а позже стал еще сильнее отставать.

Сейчас многие американские официальные лица считают Россию стратегической угрозой США и серьезным оппонентом НАТО, хотя ее ВВП едва достигает 10% американского. В недавнем интервью заместитель министра обороны США Роберт Уорк применил к России определение великой державы, данное политологом Джоном Миршаймером (согласно теории «агрессивного реализма» Миршаймера, великие державы никогда не удовлетворены уровнем своего влияния на политической арене и стремятся получить преимущества перед другими державами. — Открытая Россия), подчеркнув возвращение великодержавной политики в мировую систему. Конечно, он сказал, что это узкий подход , но если США считают Россию великой державой (или региональной державой с большим ядерным арсеналом), хотя ее экономика составляет всего лишь 3,3% мирового ВВП, то связь между экономическим и основами силы государства и местом России в международной системе заслуживает дальнейшей дискуссии.

4. Россия не сможет долго выдерживать военные операции. Или сможет?

Военнослужащие Донецкой народной республики во время отвода вооружений калибром до 100 мм от линии соприкосновения в Новоазовском районе.

С дискуссией об экономических проблемах России тесно связано общее убеждение, что она не в состоянии долго поддерживать военные операции из-за ограниченных финансов и военной слабости. Но если вернуться к началу 2015 года, то тогдашние представления о том, что российские вооруженные силы «связаны» или «застряли» в Украине, похоже, рассеялись. Адекватность этих оценок была поставлена под сомнение в сентябре этого года, когда Россия одновременно сохраняла свое вооруженное присутствие в Украине, проводила дорогостоящие военные учения «Центр-2015» и начала экспедиционную операцию в Сирии. Я, как и многие другие, тогда был неправ, утверждая, что из-за логистических и финансовых проблем российское участие в военных действиях в Сирии будет ограниченным, поскольку не хватит средств на поддержание экспедиционной операции.

Но, к моему большому удивлению, Россия наладила снабжение своих увеличивающихся сил и расширяющихся баз в Сирии морским путем, зафрахтовав турецкие коммерческие суда. Для Москвы нужда — мать изобретательности, в то время как для Америки она обычно мать закупок. Россия также нашла немало средств, чтобы испытать дорогостоящие крылатые ракеты едва ли не всех разновидностей. На недавней пресс-конференции Путин не подал никаких знаков того, то экономические ограничения могут как-то повлиять на военные операции. Напротив, создается впечатление, что Россия может поддерживать их, как и усилия на всех прочих направлениях, еще как минимум несколько лет. Российский военный бюджет, составляющий 4,2% ВВП, то есть 3,3 трлн. рублей, сейчас самый крупный за всю постсоветскую историю страны.

5. Россия остается ослабевающей державой. Так ли это?

Я в принципе согласен с фундаментальным утверждением, что Россия находится в фазе структурного упадка, но меня все больше интересует, насколько актуальна такая оценка. Создается впечатление, что с каждым годом все меньше оснований для такой оценки. Селеста Уолландер и Юджин Румер, два опытных и высоко ценимых мной эксперта по России, однажды написали:

«Несмотря на несколько лет экономического роста и нового динамичного лидера, Россия остается ослабевающей державой. Ни ее недавних экономических успехов, ни энергичного руководства недостаточно ни для того, чтобы оправиться от долгосрочных потерь, которые перенесла страна, ни для того, чтобы компенсировать нынешние недостатки, подрывающие ключевые элементы российской силы».

Единственная проблема этого примечательного текста в The Washington Quarterly заключается в том, что он опубликован в конце 2003 года. Примерно десятилетием позже президент Обама выразил похожее мнение, сказав, что Россия — «региональная держава», действующая по причине своей слабости. Многие слабые моменты, заложенные в фундамент российской системы, сохраняются и поныне, но если сила России и убывает, то это происходит очень медленно, а ее руководство не смиряется с такой предопределенной судьбой. Каким бы невероятным это ни казалось, если в России не случится внезапный коллапс, нам в какой-то момент придется признать, что Россия ослабевает настолько медленно, что уже начинает выкарабкиваться.

 Гастарбайтеры играют в футбол в микрорайоне Мурино Ленинградской области.

6. Судьбу России определит демография. Или это не так?

Демографические проблемы России часто упоминают как один из двигателей ее предполагаемого структурного упадка. Аналитики часто говорят о демографии, когда либо беспечно поддерживают мнение, что Россия в долгосрочной перспективе просто перестанет быть проблемой для Запада, либо озабоченно рассуждают о том, что страна станет угрожающе нестабильной. Но что на самом деле может предопределить российская демография? Будет ли Россия меньшей стратегической угрозой или проблемой для США, если ее население уменьшится? Почти нет сомнений в том, что у России будет достаточно людских ресурсов, чтобы обслуживать 1550 единиц стратегического ядерного оружия и обычные силы, превосходящие армию любого из ее соседей, кроме Китая. Как это ни парадоксально, за недолгое время численность вооруженных силы России увеличилась с приблизительно 667–700 тыс. в 2012 году до 900 тыс. сейчас.

При рассмотрении долгосрочных альтернативных моделей будущего стоит учесть, что экономика и национальный бюджет России жестко зависят от энергии и добычи полезных ископаемых. Это не трудоемкие отрасли. В то же время Россия переживает большой приток рабочей силы из стран бывшего СССР, из-за чего то и дело оказывается на третьей, а то и на второй строчке в списке стран, принимающих самое большое количество мигрантов в мире. Может ли Россия натурализовать их ценой внутренней социальной сплоченности? Насколько государственный бюджет пострадает от сокращения рабочей силы? Справедливо ли предполагать, что оборона и подобные государственные задачи через тридцать лет будут требовать так же много людских ресурсов, как сейчас? Действительно ли демографические проблемы России фундаментально отличны от проблем других развитых государств, включая многих союзников США? Мне кажется, сокращение населения России — скорее открытый вопрос, чем категоричное утверждение о будущем страны.

7. Путин озабочен только выживанием режима. Так ли это?

Аннексию Крыма, вторжение в Украину и начало операции в Сирии часто объясняют как агонию разрушающейся политической системы, занятой «проектом собственного выживания». Теорию, лежащую в основе такого объяснения всех этих действий, блистательно отстаивает Лилия Шевцова в целом ряде статей. Однако проблема этого подхода в том, что «выживание режима» объясняет абсолютно все и в то же время абсолютно ничего: на земле нет политического режима, который не был бы заинтересован в собственном выживании. Выживание режима — постоянная мотивация для многих, если не всех политических систем и политиков. Это настолько универсальный аналитический подход, что годится для объяснения любого политического выбора Путина.

В сущности, при таком подходе произвольно берут внутриполитические последствия действий Москвы, такие, как высокий рейтинг внутри страны и возрождение националистических настроений, и сдвигают их во времени назад, чтобы представить как основные цели внешней и военной политики. Вполне может быть, что, это правда, но это невозможно доказать или опровергнуть. Выживание режима, вероятно, не является ошибочным объяснением мотивов Москвы, но это объяснение явно неполное как анализ реальных источников принятия решений в России.

Развертывание российского зенитного ракетного комплекса С-400 на территории авиабазы Хмеймим в Сирии.

Перспективы политического анализа России

В моей узкой области анализа российской военной политики всегда остается место для более сбалансированного, основанного на информации нюансах понимания России. Возможно, самая большая проблема при обсуждении российских вооруженных сил, стратегии и принятия решений (я не имею в виду дебаты о гибридной войне) — это постоянные качели между двумя крайностями. Слишком часто мы оказываемся вовлечены в бессмысленные дебаты о том, что представляют собой российские вооруженные силы — карлика или гиганта. Думаю, исходный точкой всегда должно быть наблюдение Бисмарка, что «Россия не так сильна, как она выглядит, но и не так слаба, как она выглядит». При анализе принятия решений Путина регулярно описывают в самых сильных выражениях то как блестящего стратега, каждое действие которого призвано перехитрить Запад, то как совершенно некомпетентного человека, не имеющего ни малейшего представления о том, что делать дальше.

Возможно, самый широкий и самый неприятный вопрос для американских политиков и экспертов сегодня такой: как нам сдержать Россию? Он неопределенный, расплывчатый, но к нему постоянно приходится возвращаться. Короткий ответ заключается в том, что США уже сдерживают Россию и именно поэтому все мы все еще здесь спустя семьдесят лет после первого применения ядерного оружия. Вопрос более интересный аналитически и более важный политически — как США действовать в условиях конкуренции великих держав и как удержать конфронтацию с Россией от эскалации, которая приведет к войне. Если кризисы в отношениях крупных игроков неизбежны, а похоже, дело обстоит именно так, то управление динамикой эскалации — первостепенная задача. Перефразируя Фарида Закарию (один из самых известных американских политических аналитиков, редактор журнала Newsweek International и телеведущий. — Открытая Россия), можно сказать, что бюрократия, сталкиваясь с проблемой, развивает активность и принимает эту активность за достижение цели. Чтобы лучше структурировать политику или стратегию в отношении России, нам нужно дать бой нашим собственным расхожим представлениям и энергичнее искать способы заполнить пробелы в анализе.

Оригинал статьи: Майкл Кофман, «Семь смертных грехов экспертов по России», War on the Rocks, 23 декабря

util