11 Января 2016, 18:28

От станции к станции. Как Дэвид Боуи путешествовал по Советскому Союзу

11 января 2016 года стало известно о смерти Дэвида Боуи. Открытая Россия вспоминает, какое впечатление произвели друг на друга легендарный британский артист и СССР семидесятых годов

Восемнадцатидневная поездка суперзвезды от Японии до Западного Берлина долгое время считалась мистификацией. Британские журналисты называли дошедшие до них фотоматериалы сфабрикованными и расценивали эту «одиссею» как пиар-ход экстравагантного артиста. В самом же Советском Союзе, на чью территорию пришлась большая часть путешествия, мало кто вообще знал о Дэвиде Боуи. Но та поездка действительно состоялась.

20 апреля 1973 года, закончив турне по Японии, британский музыкант Дэвид Боуи сел в Йокогаме на пароход «Феликс Дзержинский» и поплыл в советский порт Находка. Его сопровождал друг детства, барабанщик Джоффри Маккормак. Двухдневное плавание на трофейном немецком судне, переоборудованном под круизный корабль, не утомило Боуи. В колонке для журнала Mirabelle Magazine он вспоминал: "Хотя шел ливень, когда я отбывал из Йокогамы, тысячи фанатов и друзей собрались в порту, чтобы проститься со мной. <...> Должен сказать, мне действительно понравилось плавание. Само судно было замечательным, если не сказать шикарным. Так случилось, что за эти два дня я дал несколько небольших концертов пассажирам. Мы ничего такого не планировали, но на месте это показалось хорошей идеей. В целом, ничего особенного, это были камерные выступления, я аккомпанировал себе на акустической гитаре. Думаю, пассажирам понравилось".Из Находки друзья отправились по Транссибирской магистрали. С первым поездом им несказанно повезло. Каким-то чудом на маршруте Находка — Хабаровск все еще ходили дореволюционные вагоны. По описанию Боуи, первые дня поездки проходили в роскошных условиях:

"То был старый поезд с вагонами, похожими на французские, какими те были в начале прошлого века: с изящной деревянной мебелью, декорированными овальными зеркалами и бархатными диванами. В самом деле, будто попал в романтическую повесть или фильм. Я всегда чувствую себя в поездах, как дома, но этот был по-настоящему комфортным. Один из лучших поездов, с которыми мне приходилось сталкиваться. А я, надо сказать, поездил на любых видах поездов«.

Владивосток и ближайшие станции поезд прошел без остановок — въезд в эти места в то время был запрещен. Боуи рассчитывал, что вся поездка пройдет в романтических условиях, и он сможет наконец отдохнуть и поработать:

«Именно путешествуя на поездах, я могу по-настоящему отдохнуть. <...> Я нахожу поезда отличным местом для работы. Обычно я следую определенной программе. Встаю рано, хорошенько завтракаю и пишу музыку весь день. Конечно, еще я пялюсь в окно и общаюсь с людьми вокруг, с которыми мне повезло встретиться. Ложусь довольно рано, часов в 9-10».

Дэвид Боуи в транссибирском экспрессе, 1973.

Но в Хабаровске ему пришлось пересесть на обычный советский поезд: «Это был простой и очень практичный состав, очень чистый. Но наши сердца всецело принадлежали оставленному „французскому“ поезду».

Следующие восемь дней и 8610 километров Боуи редко покидал свое купе класса СВ, а выходя из «апартаментов», неизменно шокировал окружающих. На том же поезде из Хабаровска в Москву ехал британский журналист Боб Мьюзел:

«В поезд вошел пассажир, заставивший всех просто остолбенеть. Такую реакцию окружающих ему было суждено вызывать на всех 91 остановках до Москвы. Перед нами предстал высокий и стройный молодой человек с ярко-рыжими крашенными волосами и красивым мертвенно-бледным лицом, в котором было что-то ястребиное. Ботинки на платформе, блестящая майка, переливающаяся металлическими нитями, и голубой плащ поверх завершали картину. Он держал гитару, но двум канадским девушкам вовсе не нужен был этот символ рок-звезды».

Достоверно неизвестно, что толкнуло Боуи отправиться в это путешествие. Если верить Бобу Мьюзелу, артист объяснял это так: «Я не полетел на самолете, — сказал он, — потому что у меня предчувствие: я погибну в авиакатастрофе, если полечу. Если ничего не случится до 1976 года, я снова начну летать самолетами. Но я люблю поезда и, вероятно, в любом случае поехал бы на этом поезде. Думаю, это будет самое грандиозное путешествие из тех, к что я совершал».

Дэвид Боуи в транссибирском экспрессе, 1973.

Мьюзел делал вид, будто не ожидал встретить звезду и стать его попутчиком. Он вообще не сообщал истинную причину своей поездки. Но позже жена Боуи Анджела написала в своей книге:

«Я так гордилась им за то, что он отважился на эту поездку. Да и собой гордилась тоже, потому что эта „одиссея“ была моей идеей. Она родилась у меня как экспромт во время ланча с Бобом Мьюзелом, возглавлявшим британское отделение „Юнайтед Пресс Интернешнл“. О, да: журналист-ветеран с глиттер-криттер-певцом-композитором-суперзвездой и американско-уорхоловским фотографом проникают в самое сердце советской тьмы».

Тьма, однако, не слишком напугала Боуи:

«Сибирь оказалось невероятной! Мы катили изо дня в день по диким местам — великим лесам и потрясающим равнинам. Лишь иногда на пути встречались проблески цивилизации — селения, где люди жили простой крестьянской жизнью, кормясь от земли. Никогда не мог себе представить подобный простор нетронутым. Я как будто заглянул в другую эпоху, другой мир. Очень сильное впечатление. Было странно сидеть в поезде, продукте технологий, человеческом изобретении, и ехать по земле, настолько нетронутой человеком и его изобретениями».

В Иркутске компанию нагнал личный фотограф Боуи Ли Чилдрес, который не смог отплыть из Японии из-за проблем с советской визой. Приближался май, но большую часть Сибири все еще покрывали снега, а реки были скованы льдом. Боуи по-прежнему редко покидал купе. Компанию ему составляли Ли, Джеффри, Боб и две проводницы, которых путешественники подозревали в связях с КГБ, но не прекращали общаться с ними до самой Москвы.

Боб Мьюзел вспоминал: «Когда-то эти поезда были снабжены ванными и душевыми, но теперь таких удобств не предполагалось. Зато были чрезвычайно сведущие во всех вопросах неутомимые проводницы, которые пылесосили вагоны три раза в день, все время кипятили самовары, чтобы налить вам высокий стакан русского чая, убирали постели и дергали ручки дверей купе, чтобы предупредить пассажиров о приближении к их станции».

Теми девушками были Доня и Надя. Боуи проникся теплыми чувствами к проводницам: «Они поили нас чаем, когда мы просыпались, и, если уж на то пошло, поили нас им весь день, каждый день. Чай же был вкуснейшим, просто невероятным. Мы все полюбили Доню и Надю. Они были очаровательны, всегда улыбались и находились в приподнятом настроении. Бывало, я играл им свои песни, обычно поздно вечером, когда они заканчивали работу. По-английски они не знали ни слова, что значило, что они не понимают ни слова и в моих песнях. Но казалось, это их не сильно беспокоит. Они сидели, с улыбками на лицах, слушая мою музыку, и после каждой песни аплодировали и хвалили меня. Они были прекрасной публикой, было здорово петь для них».

Помимо сервировки стола и обязанностей благодарной публики проводницы снабжали музыканта и его компанию пирожками, беляшами и молочными продуктами, которые покупали на станциях у бабушек-торговок: «Вообще-то они (Доня и Надя. — ОР) нас порядком избаловали. И они всегда знали, что именно купить у торговок, чтобы нам понравилось».

Боб Мьюзел заметил за артистом любовь к железнодорожной еде: «Боуи, например, выпивал несколько кварт (1 кварта = 2 пинты. — ОР) местного йогурта. „Отличный,“ — сказал он».

Порой компании приходилось выслушивать патриотические тирады от советских попутчиков: какие в СССР просторы нетронутые, самые длинные и широкие реки, которым путь преграждают самые длинные и высокие плотины. Самые большие запасы нефти и газа, железной руды и угля. Золото, бриллианты и уран. Леса, горы и соболя. И амурский тигр тоже самый большой в мире. Во время одной из таких речей по вагону проходили двое солдат, у которых Боуи попросил открывашку для бутылки минеральной воды. Один солдат взял бутылку и, обнажив два ряда металлических коронок, открыл ее зубами.

Дэвид Боуи в транссибирском экспрессе, 1973.

Вторую встречу с советскими солдатами описал Мьюзел:

«Станция „Ерофей Павлович“ (названа в честь первооткрывателя Хабарова. — ОР) была завалена снегом, и пассажиры устроили сражение снежками. За ними наблюдала группа солдат. Другая группа, проходящая мимо, буквально натолкнулась на первую, потому что солдаты смотрели в другую сторону — на видение, спускавшееся с поезда.

Это был Боуи, одетый в желтую куртку из лаковой кожи с желтым меховым воротником и большую кепку в черно-белую клетку. Он совершенно не обращал внимания на удивленные взгляды. В ответ на немой вопрос в глазах солдат, проводница сказала, что это знаменитая звезда популярной музыки. „Такое могло случится только на декадентском Западе“, — сказал какой-то русский».

Другой инцидент произошел в Свердловске. Боуи несколько суток не сходил с поезда и ходил в красном кимоно. Фотограф Ли Чилдрес настоял на том, чтобы он переоделся и вытащил его на станцию. Боуи захватил 16-милиметровую японскую камеру. Ли фотографировал стоящих неподалеку охранников и солдат: «Русские нам сказали, что мы можем снимать все кроме военных объектов. Мы фотографировали на станции в Свердловске, когда к нам подошел человек в темных очках и кожаной куртке и потребовал отдать пленку». Боуи отказался отдавать отснятое видео. Поезд уже отправлялся. На выручку пришли Доня и Надя: они буквально отбили Ли и Боуи у человека в кожанке и затащили их в поезд.

Чем ближе Боуи и компания подъезжали к Москве, тем менее приветливыми и открытыми становились люди. Мьюзел заметил: «Может, это только совпадение, но такие изменения начинались как раз на той территории, куда доходило советское телевидение и его пропаганда».

30 апреля 1973 года поезд прибыл на Ярославский вокзал в Москве. Здесь наконец все смогли принять горячую ванну и помыть голову, о чем Боуи мечтал всю дорогу. Они обедали в ресторане отеля «Националь», гуляли по Москве и, посмотрев первомайский парад, уехали на поезде в Западный Берлин.

В колонках для Mirabelle Magazine артист рассказывал, что написал несколько песен о России и Японии, а следующим после поездки стал альбом с названием Station to Station («От станции к станции»).

Боуи вернулся в Советский Союз через три года вместе с Игги Попом, которому провел экскурсию по Москве.

Концерт Дэвида Боуи в Москве, 1996 год.

А своей единственный концерт в России Боуи дал в Кремлевском дворце летом 1996 года. В Москву он привез новый альбом Outside. Не спел хитов вроде «Space Odity» или «Life on Mars» — играл бескомпромиссный авангардный индастриал. В партере за столиками с закусками сидели коммерсанты в окружении моделей и персонажи вроде Аркадия Укупника, Александра Буйнова и Владимира Кузьмина. Такая публика была не способна понять сложное творчество Боуи и встретила его крайне холодно. Фанаты и меломаны могли позволить себе лишь билеты на дальнюю галерку, и в какой-то момент артист попросил осветителей направить туда прожекторы, чтобы увидеть своих настоящих слушателей.

То выступление Дэвид Боуи завершил фразой: «Спасибо большое. Обещаю, мы еще увидимся». Но после концерта заявил журналистам, что никогда не приедет в Россию.

И это обещание он сдержал.

util