14 Января 2016, 13:23

The New York Times: «Почему господин Путин любит господина Трампа»

Дональд Трамп.

Иван Крастев, председатель центра Либеральных стратегий в Софии и постоянный сотрудник Института гуманитарных наук в Вене, ищет корни симпатии российского президента к американскому бизнесмену

«Владимир Владимирович, война будет?» Этот вопрос задается в первых кадрах «Миропорядка» — документального фильма, похожего на манифест, который был показан в последних числах декабря по государственному телевидению России. В течение двух с половиной часов президент Путин — с помощью дипломатов, политических аналитиков, специалистов по теории заговора и отставных зарубежных государственных чиновников — пытается дать на него ответ.

Хотя российский лидер отказывается бить тревогу, аудитория тем не менее убеждена, что если ничего не изменится в ближайшие месяцы, Большая Война окажется неизбежной. Но Кремль не слишком старается разубедить публику: спустя несколько дней после показа фильма была представлена новая национальная стратегия безопасности, которая объявляет НАТО и Соединенные Штаты основными угрозами будущего России.

«Миропорядок» — яркое отражение нынешнего душевного состояния Кремля.

Он рассматривает мир как место на грани коллапса, опасного хаоса, где международные институты неэффективны, став заложниками амбиций и иллюзий Запада. Ядерное оружие представляет единственную гарантию суверенитета страны, а суверенитет демонстрируется желанием и способностью сопротивляться гегемонии и повестке Вашингтона.

Сюжет фильма постоянно фокусируется на бомбардировках силами НАТО Югославии, войне Буша-младшего в Ираке, неправильном использовании Западом бесполетной зоны ООН над Ливией и постоянным вмешательством Запада во внутреннюю политику постсоветских государств. Все это делается, чтобы подтвердить главную идею фильма: Запад может рассуждать о ценностях и принципах, но «на самом деле» маскирует этим реальную политику, направленную на мировое господство.

Некоторые обвинения заслужены: Соединенные Штаты, конечно, несут значительную долю ответственности за катастрофу на Ближнем Востоке. Другие откровенно фальшивы: не каждое народное восстание в мире является скрытой операцией ЦРУ. Но все они отдают преувеличением. Америка, в конце концов, не так мощна и не так злонамеренна, как полагает Кремль.

Центральным противоречием в том, как Москва представляет американскую внешнюю политику, является ее неспособность согласовать настойчивые уверения в ослабевании США со стремлением объяснить все, что происходит в мире, результатом американской внешней политики.

Вашингтон терпит неудачу в своих попытках принести стабильность на Ближний Восток? Или поддерживать в регионе нестабильность и есть его истинная цель? Немыслимо, но Москва верит и в то, и в другое.

Еще важнее, что фильм ставит под сомнение широко распространенный взгляд на господина Путин как на хладнокровного реалиста, циника, который верит лишь в силу и проводит дни, склонясь над картами и проверяя банковские выписки. В «Миропорядке» мы видим Путина — рассерженного моралиста, который смотрит на мир сквозь очки унижения и исключения, как европейские популисты и радикалы третьего мира. Близкий советник Путина Владислав Сурков однажды написал: «Мы похожи на все тех же парней с рабочих окраин, внезапно оказавшихся в деловом квартале города. Надуют обязательно, если и дальше будем пятиться и разевать рот».

Кадр из фильма

Из ощущения исключенности рождается недоверие и склонность считать весь мир семейной драмой, состоящей из любви, ненависти и предательства. Именно эта чувствительность объясняет основные шаги Москвы в последние годы.

Российско-турецкие отношения — яркий тому пример. Вместо того чтобы придерживаться трезво-практичной внешней политики, Кремль прибег к эмоциональной политике Большой Силы.

Еще два месяца назад Анкара была стратегическим союзником России в борьбе за многополярный мир, сестрой по обиде, единственным членом НАТО, отказавшимся присоединиться к санкциям против России после присоединения Крыма, и занимала центральное место в энергитической дипломатии Москвы. Но стоило турецкой ракете попасть по российскому самолету на сирийской границе, как внезапно турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган из друга превратился в предателя, «финансирующего террористов». Так сказал мистер Путин, и это звучало как личная обида.

В сердце россиийской внешней политики лежит стремление рассматривать взаимоотношения между странами как связи между лидерами. Этот высоко персонализированный взгляд на мир помогает объяснить, почему российский президент — человек, который стремиться нанести поражение Америке, — с таким энтузиазмом поддерживает Дональда Джей Трампа, «яркого и талантливого лидера», который обещает снова сделать Америку великой.

Симпатия господина Путина к господину Трампу не имеет ничего общего с традиционной благосклонностью Кремля к республиканцам. Ее также нельзя объяснить тем, что будь российский президент — здоровый, пожилой, любящий оружие и не любящий геев консерватор — американским гражданином, он бы записался в сторонники Трампа. И это не тактический расчет на то, что чокнутый миллиардер развалит Америку и выставит ее на смех.

Скорее, загадочный энтузиазм господина Путина в отношении господина Трампа вызван тем фактом, что оба они существуют в мире мыльной оперы, который управляется эмоциями, а не интересами.

Возможно, господин Путин доверяет господину Трампу потому, что американский бизнесмен напоминает ему единственного настоящего друга среди мировых лидеров, который есть у российского президента, — бывшего итальянского премьер-министра Сильвио Берлускони.

В «Миропорядке» много говорится о новых правилах и институтах, о Ялте и ООН. Но его идея ясна: в мире, где властвует лицемерие, доверять можно только рассерженным аутсайдерам.


Оригинал статьи: Иван Крастев, «Почему Путин любит Трампа», The New York Times, 12 января

util