25 January 2016, 07:41

«Я хочу справедливости». Интервью российской активистки из киевского СИЗО

23 января Анастасия Леонова прекратила голодовку, которую объявила в киевском СИЗО 12 января, протестуя против своего ареста и требуя от следствия предъявить конкретные доказательства своей вины. Российская активистка, подозреваемая в терроризме, ответила на вопросы Зои Световой

— После того, что с вами произошло, не разочаровались ли вы в Украине и не жалеете, что приехали туда?

— Нет, это было мое свободное и осознанное решение, и мне не свойственно жалеть о том, что мне казалось правильным. Украинцы в подавляющем большинстве — прекрасные люди, гораздо более трезвомыслящие, чем мои сограждане. Вообще, не в моих правилах о чем-то жалеть. Я думаю до, а не кусаю локти после.

— Удивило ли вас то, что вас винят в причастности к террористической группе Лесника (Олега Мужчиля, который был одним из деятелей «Правого сектора». — Открытая Россия)? Из заявлений вашего адвоката известно, что с Лесником вас связывает знакомство и разговоры по телефону. Что вы теперь можете ответить тем вашим критикам, которые пишут, что не стоило близко общаться с радикально настроенными украинцами, которые могли быть замешаны в террористической деятельности?

— Конечно удивили. Все предъявленное мне подозрение выглядит не совсем адекватным, там нет фактов, доказывающих хоть какую-то мою причастность к теракту или к какой бы то ни было группе. Что касается «критиков», можно смело спросить их: а не опасаются ли они пойти соучастниками, если, например, сосед жену зарежет? Я не общалась близко с Лесником, тем более ничего не знала про его «радикализм» или намерения что-то совершить.

— Почему вы уехали в Киев и оставили волонтерство в Харькове?

— Давайте я сначала поясню, что такое волонтерство: ты работаешь, а тебе не платят вообще. Волонтер — доброволец. Я занималась этим, пока у меня были силы, средства и желание. В Киеве я хотела начать нормальную жизнь, работать, планировала продать московскую квартиру и купить жилье, перевезти маму. Здесь живут мои друзья и родственники, я была в Киеве более десятка раз, я люблю этот город.

— Чувствуете ли вы враждебное или предвзятое отношение к себе со стороны следствия или есть надежда, что следствие будет стараться разобраться всерьез в этом деле?

— Я не полагаюсь на чувства, особенно в этом вопросе. Я все еще содержусь под стражей, мой арест проходил со множественными нарушениями Криминально-процессуального кодекса Украины. Мне хамили какие-то люди; следователи они или нет, я не знаю. Сразу после ареста меня допрашивали без адвоката и переводчика, отказали в звонке близким. Один из эсбэушников обещал написать письмо маме. Это все. Пока единственный допрос (25 декабря) проходил нормально. Есть вопросы к конвою: с меня в течение шести часов не снимали наручники, это является нарушением.

— Предлагали ли вам признать свою вину в обмен на обещание более мягкого срока, как это обычно делают правоохранительные органы в России?

— Нет.

— От кого вы ждете помощи: от украинских журналистов и правозащитников или от русских? Чем мы здесь, в России, можем вам помочь?

— Я хочу справедливости. Не жалости, не помощи — только справедливости и законности. Я не сделала ничего, что могло бы быть истолковано как нарушение закона Украины. Информационная поддержка в Украине, поддержка правозащитников — все это, я надеюсь, поможет привлечь внимание к моему делу и тем самым не даст творить беззаконие. Вы в России можете помочь только честным и беспристрастным освещением. Прогосударственные СМИ уже успели объявить меня фашистской и экстремисткой.

— Вы сказали украинским правозащитникам, что в СИЗО СБУ нарушались ваши права. В чем это выразилось?

— Уже само содержание в течение 22 дней в изоляторе СБУ — это нарушение закона. Жестокое обращение, частое хамство, отказ выполнять мои законные просьбы, отказ принимать жалобы, неоказание необходимой медицинской помощи — много чего. Там же я впервые столкнулась с проявлениями ненависти именно по национальному признаку.

— А если с вас снимут все обвинения и освободят, останетесь ли вы жить в Украине?

— Останусь. Я не изменила своего решения отказаться от гражданства РФ. Я точно буду требовать компенсации и служебных расследований, добиваться восстановления справедливости. Но я не держу зла на Украину и ее граждан. С моей помощью российской пропаганде не удастся создать еще один миф «о кровожадных хохлах, распинающих мальчиков». Даже в СИЗО в большинстве случаев отношение ко мне человечное, часто сочувственное. Отдельные случаи проявления ненависти и злобы никак не повлияют на мое отношение к нации в целом. Я буду просить о предоставлении мне гражданства Украины, так как в Россию я точно не вернусь. Но обещать, что останусь здесь жить, я не могу: мир слишком большой, чтобы ограничиваться одной страной и городом.

— От ваших коротких писем из СИЗО остается такое ощущение (может быть, оно ложное), что тюрьма — это самое сложное испытание, с которым вам пришлось столкнуться в жизни. Это так?

— Наверное, это действительно так. Меня лишили всего: моей свободы, возможности общаться с близкими, моей жизни. Я не понимаю, по какой причине. Доказательств моего участия нет. По предъявленному подозрению можно смело сажать кого угодно — там вообще нет конкретики. Страшно мне было всего один раз: в 16 лет я попала в серьезную аварию, сломала позвоночник. Пару дней никто не знал, смогу ли я ходить. Это страшно, но я была с близкими, меня поддерживали. В тюрьме я уже 42 дня.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Как украинские спецслужбы заподозрили в терроризме российскую активистку

util