25 Января 2016, 11:30

The New York Times Magazine: «Литвиненко и банальность зла в путинской России»

Сын Александра Литвиненко Анатолий и Марина Литвиненко на пресс-конференции в Лондоне, 21 января 2016 года. Фото: Matt Dunham / AP

Юлия Иоффе в The New York Times Magazine задается вопросом, почему отчет о расследовании убийства Литвиненко не стал для большинства россиян сенсационной новостью

Судья Высокого суда Англии в отставке по имени Роберт Оуэн опубликовал 328-страничный отчет о смерти Александра Литвиненко, бывшего агента ФСБ, в 2006 году в Лондоне. Через девять лет после того как облысевший Литвиненко умер в лондонской больнице от отравления редким радиоактивным изотопом, Оуэн написал в отчете, что найдены «сильные косвенные доказательства причастности российского государства» и что убийство санкционировали президент России Владимир Путин и глава ФСБ.

Это история о мести и шпионаже, как будто сошедшая со страниц романа Джона Ле Карре: сотрудник ФСБ, ставший ее разоблачителем, встречается в роскошном лондонском отеле со своими бывшими коллегами, и они подсыпают ему в зеленый чай полоний-210. Следователи находят в сливной трубе раковины в номере отеля несколькими этажами выше, где останавливался один из сотрудников ФСБ, радиоактивный мусор. Второй подозреваемый в убийстве дарит состоятельному спонсору Литвиненко, олигарху в изгнании Борису Березовскому футболку с надписью «Ядерная смерть стучится в твою дверь».

И при этом в России отчет вызвал немногим более чем зевок. Реакция уже привычна. Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков сказал, что в отчете нет ничего интересного для Кремля, и проявил остроумие, выразив сожаление, что отчет «отравил» отношения между Россией и Британией. Мария Захарова, представитель МИДа, назвала выводы Оуэна «политизированными». В репортаже в вечерней программе новостей Первого канала намекнули, что британцы убили двух ключевых свидетелей по делу. Британские власти в ответ объявили, что заморозят счета Андрея Лугового и Дмитрия Ковтуна, двух бывших агентов ФСБ, обвиненных в отравлении Литвиненко. Тереза Мэй, министр внутренних дел Великобритании, сказала, что российский посол в Лондоне вызван для беседы.

Все это абсолютно ничего не изменило. Отношения между Россией и Британией вряд ли могут стать еще хуже после обнародования отчета, а Луговой и Ковтун не бывали в Лондоне уже много лет — с тех пор, как британская полиция обвинила их в убийстве Литвиненко и потребовала их выдачи а Россия наотрез отказалась. Луговой теперь получил неприкосновенность как депутат Госдумы, а Путин наградил его медалью — «за заслуги перед Отечеством». Само убийство произошло девять лет назад, и с тех пор его отвратительные детали стали уже бесконечно привычными. Даже сравнение с Ле Карре превратилось уже в тошнотворное общее клише, бесконечно мелькающее в разговорах со дня смерти Литвиненко.

Андрей Луговой, 2011 год. Фото: Станислав Красильников / ТАСС

Возможно, это бессердечно — скучать при упоминании деталей убийства, но именно это происходит с нами. Запад и оппоненты Путина в России уверены, что Литвиненко убил Кремль, что его смерть — это убийство предателя в стиле «Коза Ностры». Сторонники Путина и массовый зритель российского телевидения верят, что это западные интриги с целью опорочить образ России. Ничто сказанное в отчете Оуэна не поколеблет их; фактически это лишь укрепляет тех и других в их убеждениях. То же самое случилось этим летом, когда был выпущен другой потенциально скандальный отчет о грязных делах России — в Нидерландах собрали огромное количество доказательств по делу о гибели самолета Malaysia Airlines над Восточной Украиной и составили подробный отчет, указывающий на роль Москвы в трагедии. В России на это наплевали и показали по телевидению свой собственный отчет, прямо противоречивший материалам голландского расследования. Всего лишь 3% россиян доверяют голландской версии катастрофы.

В нынешнем климате взаимного страха и ненависти никакое новое событие или сообщение не будет по-настоящему новым. Любое из них только укрепит версию одной стороны, направленную против другой, углубит мрачные настроения и подозрительность и сделает так, что возвращение к временам разрядки будет смотреться еще менее возможным. Здесь, больше, чем где-либо еще, мы видим элементы реванша Холодной войны — многократно повторяемые изношенные клише, углубляющие колеи в сознании людей по обе стороны все более глубокой траншеи.

Даже смерть Литвиненко при таких экстраординарных обстоятельствах кажется, если взглянуть в прошлое, не такой уж и необычной. Многие оппоненты Путина встретили ужасный конец или были близки к этому. За месяц до смерти Литвиненко российский журналист Анна Политковская была застрелена в подъезде своего дома. В июле 2009 года в багажнике автомобиля была найдена мертвой правозащитник Наталья Эстемирова. Спустя несколько месяцев Сергей Магнитский, юрист, расследовавший случай коррупции, умер в тюрьме после того, как сообщил, что его пытали. Через год, в ноябре 2010 года, в разгар медведевской «оттепели», журналист Олег Кашин был избит до полусмерти; есть серьезные основания подозревать, что нападение заказал сын одного из друзей Путина. В прошлом феврале оппозиционный лидер Борис Немцов был застрелен в двух шагах от Кремля. Убийство до сих пор не раскрыто, а дочери Немцова пришлось покинуть Россию. На днях чеченский лидер Рамзан Кадыров, которого многие подозревают в том, что это он стоит за убийствами Немцова, Политковской и Эстемировой, открыто угрожал оппозиционным деятелям. Когда Amnesty International опубликовала обращение к российским властям с требованием осудить угрозы Кадырова, российские депутаты в ответ сфотографировались с плакатами с надписью «Кадыров — патриот России».

В определенный момент насилие превращается в фоновый шум. Месть, пусть даже с использованием редкого радиоактивного изотопа, становится всего лишь деталью давным-давно потускневшей картины.

Оригинал статьи: Юлия Иоффе, «Александр Литвиненко и банальность зла в путинской России», The New York Times Magazine, 21 января

util