28 Января 2016, 11:00

Владимир Мирзоев: «Наше кино не про оппозицию, а про то, что страна оказалась перед развилкой»

Ирина Вилкова и Владимир Мирзоев на съемках фильма «Ее звали Муму».

Режиссер кино и театра Владимир Мирзоев рассказал Открытой России о своем новом фильме «Ее звали Муму», который впервые был продемонстрирован на закрытом показе в «Гоголь-центре» 24 января и обещает стать одним из самых скандальных фильмов 2016 года


— Как появилась идея снять кино про историю Кати-Муму — молодой женщины, соблазнявшей российских оппозиционеров по заданию то ли спецслужб, то ли администрации президента, чтобы потом выложить компрометирующие их видеоролики в интернет?

— Дело было так: года четыре назад сидели у нас в гостях актриса Ира Вилкова и политик Илья Яшин. За бокалом красного вина стали вспоминать историю Муму — не столько язвить оппонентов, сколько острить по поводу мужской дурости и рассуждать, что этот сюжет так и просится в кино. «Я бы такой фильм снял», — говорю. — «А я бы в нем сыграла», — говорит Ира. Прошли годы...

— Вы ведь давно хотели снять фильм про молодых оппозиционеров, вообще про молодежь? Почему выбрали именно этот сюжет? Или здесь главное не про оппозицию, а вообще про людей, про страну и про то, что с нами происходит?

— Жанр нашей теперешней жизни мне непонятен — не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться, то ли успокоительное пить. Социологи говорят, что общество поляризовано, но я вижу другое: мы как будто прошли через какую-то чертову мельницу, всех разбросало в большой пустоте, восприятие реальности стало предельно субъективным. На мой взгляд, в сюжете «Муму» есть абсурд заявленной «новой нормальности». Одни воспринимают эту норму (или антинорму) как апокалипсис местного значения. Другие — как возвращение домой, к истокам. Третьи — как повод посмеяться над собой. Но что бросается в глаза: большие массы людей проституированы, погружены в двоемыслие, ресентимент, геополитический психоз. Поэтому наше кино не про оппозицию, а про суперпозицию — про то, что страна оказалась перед развилкой. В точке бифуркации, как говорят историки.

— Почему вы не сами написали сценарий, а выбрали Настю Пальчикову?

— Нет, я не люблю писать сценарии для себя. В этом есть тавтология и нет диалога с чужим сознанием, нет загадки, детектива. Когда ты уже нашел литературную форму для своего сюжета, ее не хочется опять анализировать, расшифровывать, разрушать логикой — разве что много лет спустя, когда мир изменился и сам ты стал другим. Но дорога ложка к обеду — особенно в кино. Поэтому мы искали сценариста.

Ира Вилкова познакомила нас со своей подругой, Настей Пальчиковой, о которой я думаю вот что. Настя — редчайший случай: автор, который умеет работать «на вход», то есть воспринимать информацию, иногда довольно туманную, исходящую от режиссера и продюсера. Среди ремесленников таких много, но автор, как правило, работает исключительно по внутреннему заданию.

Владимир Мирзоев на съемках фильма «Ее звали Муму».

— Понятно, что этот фильм, что называется, малобюджетный, но как вы искали деньги на него? Были ли люди, которые отказывались финансировать фильм, прочитав сценарий?

— Конечно, история обоюдоострая, наши продюсеры поеживались, боялись об нее пораниться. Однако доверие между нами оказалось сильнее любых сомнений.

— Были ли актеры, которые отказались сниматься, потому что все-таки фильм политически довольно острый?

— Был такой эпизод с ролью Сурикова — «сумасшедшего полковника»: один известный актер отказался, другой сначала согласился, потом тоже отказался. Характер ждал своего героя и дождался Юру Сысоева, человека, который действительно служил в спецназе.

— Менялся ли сюжет по ходу съемок? Ведь от задумки фильма до его реализации прошло порядочно времени, и атмосфера в стране изменилась?

— Съемки длились всего две недели — больше не позволял бюджет. А в 2013-м еще не было такого страшного ускорения времени, перемены шли, а не бежали.

— Когда вы снимали фильм, понимали, что у него может не быть прокатной истории и вы денег не заработаете?

— Проката для российского кино в РФ не существует — по разным причинам, которые здесь обсуждать не стоит, это отдельная длинная тема. Конечно, мы понимали, что ни один телеканал наш фильм не купит. Но, слава богу, пока еще есть свободный интернет и его многомиллионная аудитория. Я в нее верю.

— Уже была история с вашим фильмом «Борис Годунов», который был выложен в интернет, и в результате его посмотрел миллион человек.

— Вот и я о том же. Но в тот раз у нас фильм украли. Мы даже официальную премьеру не успели устроить. Поэтому с монетизацией было кисло.

— Будете ли вы посылать фильм на фестивали, а потом пробовать получить прокатное удостоверение?

— Конечно будем: это и есть наш план.

Ирина Вилкова на съемках фильма «Ее звали Муму».

— Готовы ли вы на компромисс, например, убрать мат, которого в фильме предостаточно?

— О, мы всегда готовы на компромисс — мы очень покладистые и очень гибкие художники.

— А как быть с откровенными сценами? Насколько я понимаю, идея фильма в том, что все должно быть показано, что называется, натурально, жестко, без полутонов. Это так?

— А вот здесь, простите, никаких компромиссов. Я в этом вопросе полностью согласен с Ларри Флинтом и Милошем Форманом. Вы без смущения показываете по ТВ убийства, у вас кровь и мозги летят в объектив камеры в любое время дня, когда малые дети бодрствуют, а эротика на экране вас пугает и напрягает? С вами, товарищи, определенно что-то не так.

— Очень трудно определить жанр фильма. С одной стороны, это как бы сатира, сарказм, но героиня вызывает сочувствие и даже жалость. Вы как-то определяли для себя жанр фильма?

— А я уже ответил на этот вопрос: последнее время мне непонятен жанр жизни в России. Вот и фильм у нас такой же — гибридный.

— Фильм начинается как рождественская история, героиня пишет письмо к Деду Морозу, просит его помочь ей «свалить из России». Замечательный эпизод — неожиданный приезд родственников к героине — напоминает сцену из фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром». Такие ассоциации не случайны?

— Ну, да, мы с советской новогодней эстетикой немного поиграли.

— Для какой аудитории вы снимали фильм? Для высоколобых или для всех?

— Нашу картину несложно понять, она демократична. Думаю, снобам она покажется вульгарной. Кроме того, «высоколобые» (в моей терминологии «левополушарные») зачастую слишком рациональны, чтобы адекватно понимать искусство кино, чувствовать его кишками.

— Для России или для Запада?

— Для Запада мы работаем, когда живем на Западе. Сейчас мы дома — значит, снимаем для дорогих россиян.

— Те, кому не удалось посмотреть фильм на показе в «Гоголь-центре», спрашивают: где и когда его можно будет посмотреть?

— Где и когда? Полный туман...

util