4 Февраля 2016, 09:14

Foreign Affairs: «Кадыров — больший Путин, чем сам Путин»

Александр Баунов в Foreign Affairs объясняет, в чем сущность феномена Рамзана Кадырова

Рамзан Кадыров, самый прямолинейный и самый спорный политик в России, больше не может сохранять спокойствие. В серии заявлений, которые он сделал в начале этого года, Кадыров и люди из его близкого круга обрушились на российских прозападных оппозиционеров. На языке, вызывающем в памяти сталинские времена — своих противников они называют «лакеями», «предателями» и «врагами народа», — Кадыров и его приближенные говорят такое, что даже президент России Владимир Путин не решается произнести вслух. И этим Кадыров заслужил аплодисменты по всей стране.

Кадыров — фигура, не вписывающаяся в обычные рамки. О нем спорят с тех пор, как в 2007 году в возрасте 30 лет он стал лидером Чеченской республики, унаследовав власть от убитого отца. Он знаменит расточительным образом жизни, личным зверинцем с тиграми и страусами, а также жестокими угрозами, которыми он осыпает своих врагов, среди которых и активисты правозащитных движений, и повстанцы-исламисты, и редакторы Charlie Hebdo.

Все те годы, когда Кадыров управлял Чечней как своей личной вотчиной, его положение зависело от тесных отношений с Путиным. Пока Кадыров был основным гарантом мира в Чечне, Путин позволял ему все. Но баланс отношений между Москвой и Грозным изменился. Пытаясь контролировать каждый аспект российской жизни, московская элита все больше стремится подчинить Чечню Путину и в особенности российскому бюрократическому и административному аппарату. Стали говорить о том, не слишком ли долго Кадырову позволяют управлять всем, как ему вздумается. Желание контролировать Кадырова достигло новых вершин, когда чеченского лидера и его окружение стали обвинять в убийстве Бориса Немцова. Когда стали известны кровавые детали, Москву обеспокоило, что чеченский лидер выходит из-под контроля.

Лет десять назад идея сделать Чечню таким же российским регионом, как все остальные, выглядела безумной. Обычная администрация была просто невозможной в регионе, опустошенном двумя войнами и длительным периодом анархии, когда большая часть мужского населения взяла в руки оружие. чтобы сражаться с федеральными вооруженными силами. Но за последнее десятилетие республика совершенно преобразилась. Для ее жителей настали времена мира и потребительского благополучия. И они знают, что Кадыров многим обязан российскому государству. Они теперь меньше боятся, слабее стало искушение уйти в горы и присоединиться к радикальным исламистам из «Имарата Кавказ» или к их новому врагу в регионе — «Исламскому государству». Короче говоря, мирное десятилетие несколько понизило статус Кадырова и низвело его до уровня глав других российских регионов.

Это и объясняет громкий демарш Кадырова в тиши длинных российских зимних каникул. Значимость главы Чечни в российской системе понизилась, и он пытается возместить потерю влиятельности на уровне регионального политика, утверждая себя как фигуру на общенациональной сцене. Этой цели и служат его угрозы в адрес «симпатизирующих Западу», с энтузиазмом встреченные россиянами, которые верят, что враги — как западные либералы, так и исламские радикалы — пытаются разрушить Россию, и ждут от Москвы решительных действий.

В битве против исламистов, как утверждает Кадыров, Чечня играет ключевую роль. Регион, как он сказал в интервью газете «Известия», был «окровавлен войной». Он заслуживает особой заботы и внимания — и даже, возможно, некоторой благодарности за то, что отражает вторжение ИГИЛ, которое уже стучится в ворота России. В то же время в сражении с западными либералами Кадыров как истинный патриот не боится говорить правду.

После таких заявлений чеченский лидер получил тот результат, который хотел: гневную реакцию тех, от кого этого и ждали, включая оппозиционного депутата из Красноярска, журналистов и защитников прав человека — в общем, тех, кого публика и путинский режим уже считают подозрительными. А если так, то в момент, когда российская государственная система переживает испытание на прочность, неприятные разговоры о лидере Чечни будут отложены.

Этот кадыровский гамбит невольно повторяет модель поведения Александра Лукашенко в 1990-х—начале 2000-х.

После своего первого избрания на пост президента Белоруссии в 1994 году Лукашенко создал своего рода критическую альтернативу ельцинской России. Если российская либеральная интеллигенция смотрела в Европу, то значительное количество россиян приглядывалось к Белоруссии. Лукашенко ввел государственный герб и гимн, похожие на старые советские. Он не закрыл ни одной фабрики и не допустил хищнической приватизации. Он продолжил производство белорусских телевизоров, сохранил смертную казнь и уголовную статью за гомосексуализм, безжалостно расправлялся с внутренними оппонентами и открыто пренебрегал мнением Запада. Когда в Москве происходили выставки так называемого «дегенеративного искусства» (по германской терминологии времен Гитлера. — Открытая Россия), в Белоруссии выставлялось только патриотическое искусство.

Все это сделало белорусского лидера в глазах многих россиян идеальным противовесом стареющему Ельцину и на какое-то время образцом, на который следовало бы равняться только что избранному Путину. В какой-то момент пошли даже разговоры о планах переезда Лукашенко в Москву, откуда он управлял бы созданным тогда «союзным государством» Белоруссии и России.

Однако звезда Лукашенко в России закатилась быстро. Образ Белоруссии как более счастливой версии России потускнел, когда страна девальвировала свою валюту, а зарплаты остались низкими. Позже Лукашенко стали обвинять в том, что он наживается на перепродаже российской нефти, превращает Белоруссию в «трубопровод» для контрабандных морепродуктов и дружит с «хунтой», пришедшей к власти в Украине. Но главный грех этого так называемого патриота в том, что он, вместо того чтобы подчиниться контролю Москвы, остается независимым.

Падение популярности Лукашенко оставило пустым пьедестал советской ностальгии, и теперь на его вершину взбирается глава Чечни. При всех недостатках Кадырова — его этническом происхождении, прошлом боевика-сепаратиста, репутации самодура и коррупционера — у него есть одно очевидное преимущество перед Лукашенко: его республика в составе России, а сам он — #КадыровпатриотРоссии: такой хэштег используют и в интернете, и в оффлайне те, кто его поддерживает, включая нескольких российских политиков и знаменитостей.

Определенная часть населения России с нетерпением ждет от государства слов, которые оно не решается произнести, и шагов, которые оно не может предпринять. Власти сдерживают эти настроения и как минимум делают вид, будто представляют всех граждан. Им нужно поддерживать отношения с зарубежными странами, поэтому их заявления должны быть по меньшей мере осторожно сформулированы. У неформальных альтернативных центров власти этой проблемы нет.

Таким образом, правящий режим может с гордостью (пусть и фальшивой) заявлять, что в России до сих пор есть свободный доступ в интернет, открытые границы, здоровая рыночная экономика и фондовый рынок, независимый Центробанк. Но для значительной части населения это минусы, а не плюсы. Им Россия представляется втянутой в войну на два фронта. Россия, как они считают, находится на переднем крае битвы с международным терроризмом, который Кадыров уже победила своем регионе. Россия, по их мнению, также должна противостоять аморальному Западу, который душит ее экономику санкциями, поддерживает украинских недоброжелателей и намеренно обвалил нефтяные цены, чтобы разрушить страну. И пока идет эта война, коллаборационисты ходят по улицам, выступают на радио, им позволено распространять яд в фейсбуке и твиттере.

Кадыров скачет в авангарде тех, кто так думает. Его декларации лояльности к Путину могут быть искренними, но эту общественную нишу он занимает не по приказу сверху, а, скорее, в ответ на реальные политические настроения в обществе. Для Кремля это вызов, ставящий его в не самое удобное положение. Чиновники слишком боятся и публики, и тысяч бед, с которыми сталкивается Россия, чтобы обострять отношения с Кадыровым.

Однако если Кадыров ожидает, что легко станет претендентом на пост президента всей России, то он, скорее всего, ошибается. Конечно, в российской истории множество примеров, когда аутсайдер превращался в лидера. Но его тактическая победа над российским общественным мнением на самом деле уменьшает его шансы стать национальным лидером. Он позиционирует себя как альтернативу Путину — улучшенную версию оригинала. Но оригинал редко прощает того, кто осмелится его копировать.

Оригинал статьи: Александр Баунов, «Больший Путин, чем сам Путин», Foreign Affairs, 2 февраля

util