16 Февраля 2016, 12:30

Три женщины пикетировали Ново-Огарево и объявили голодовку

Галина Медянцева.

Три женщины в отчаянии объединились и вышли к резиденции Владимира Путина в Ново-Огарево, что на Рублево-Успенском шоссе, на пикет. Они объявили бессрочную голодовку и потребовали объективного суда, предоставления жилплощади и адекватного лечения

Галина и Ольга живут в Канске, небольшом городе в 250 км к востоку от Красноярска. С москвичкой Мариной они познакомились в интернете. У каждой из них — своя история борьбы с несправедливостью.

Галина Медянцева, 77 лет, Канск

С Галиной Медянцевой мы впервые встретились в кафе. «В ночь с 5 на 6 марта 2005 года моего сына убили на берегу реки Кан в самом центре Канска, — она открыла первую папку. — Видите, пишут: „Без внешних признаков насильственной смерти“. Я медицинское училище заканчивала, вы что, смеетесь надо мной? У него же челюсть сломана, сломаны зубы, сломан нос, рука, таз, сломаны коленные суставы, продолговатый мозг вылетел. Вот независимые экспертизы — все заверенные. Здесь все есть. За три экспертизы я заплатила 160 тысяч рублей. Делаю экспертизу — беру в банке кредит. Я три года сидела голодная, только чтобы узнать, что сделали с моим сыном. Пока не умру, я своего ребенка не брошу. Он у меня единственный был, закончил университет, проработал на закрытом заводе десять лет».

Сын Галины был жестоко убит — об этом говорят три независимых экспертизы. Но официальное следствие стоит на своем: выпил, уснул на снегу и замерз. «Следствие постоянно врет. Они его переодели даже, чтобы я кровь не нашла. Видите, он в джинсовой рубашке на фотографии с места убийства, а в отчете они пишут ’’х/б черная’’», — показала она снимки с места преступления.

На столе лежало несколько десятков папок: среди документов — судебные и независимые экспертизы, фотографии с места преступления, фотографии процедуры эксгумации, множество отказов в возбуждении уголовного дела. Плюс огромная папка «Письма» — в ней собрана переписка, связанная с обращениями Медянцевой за помощью. О писала многим, в том числе Владимиру Путину и Алексею Навальному.

«Я добилась эксгумации; получила разрешения для съемки. Но только достала камеру, как меня стали выталкивать. Силой пытались выставить. Я сказала: «Еще шаг в мою сторону сделаете — я разобью о вас камеру и не пожалею эти полторы тысячи», — вспоминает женщина. — У меня эта пленка осталась. Они потом все вывезли, спрятали. В гроб положили костюм его вельветовый и бедренную кость. Я заявление писала об этом. А муж мне сказал: «Не борись, его менты убили». Это он на одно заседание сходил. А потом как-то закрылся, скукожился. Инсульт. Умер, не смог пережить. Вместе лежат на кладбище. И я до самой гробовой доски буду бороться«.

Ольга Юрченко, 46 лет, Канск

Ольга Юрченко.

«После того, как сделали первую прививку в месяц, начались осложнения: у ребенка судороги, аллергия. А врачи сказали, что так должно быть, — вспоминала историю болезни своей дочери Ольга. — Через три месяца то же самое. Я к врачам. У нее стали отказывать ножки, кровь из носа бесконечно лилась. Я к врачу ее привела, а она ее даже не осмотрела — говорит, кальция не хватает. Ни одного направления, ни одного рентгена — ничего. Мы все обследования за свой счет делаем, бесплатно нельзя — дескать, у них квота. Лекарств положенных по закону не выдают — якобы нет в наличии. Тоже сами покупаем. Все ценные вещи, какие у меня были, мы продали, теперь дом продаем. Я даже органы свои пыталась продать. У меня ведь два инвалида в доме. Мужа недееспособным признали. Им рядом нельзя находится. Когда мужу плохо становится, Настю нужно уводить, чтобы она не видела. Из-за этого Настя имеет право на дополнительную жилую площадь (постановление правительства от 21 декабря 2004 г. N817 ’’Об утверждении перечня заболеваний, дающих инвалидам, страдающим ими, право на дополнительную жилую площадь’’ и постановление правительства от 16 июня 2006 г. N378 ’’Об утверждении перечня тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире’’. — Открытая Россия). Знаете, что предлагают? 14 кв м на троих. Ребенок один жить должен? Или я мужа бросить должна?»

По словам Ольги, она уже выходила на 48 пикетов, в том числе и в Ново-Огарево. «Медведев проезжал, остановился, прочитал мой плакат и поехал дальше, — рассказывала она. — Полицейские, которые наши документы проверяли, опешили. „Ничего себе, — говорят, — кого мы охраняем“».

Ольга по профессии переводчик — знает шесть языков. Но уже пять лет она не может работать — на ней и дочь, и муж, и дом: «Я сама дрова, уголь в дом таскаю. Муж не может, у него потом приступ, три дня встать не получается».

Ольга показывает сумку с лекарствами дочери: около 15 упаковок таблеток, пара тюбиков, спрей. «Вот обезболивающее для ног — на два дня шесть таблеток. А без этого крема мы на улицу не выходим. В месяц уходит 8-10, иногда 12 тысяч. За все это время мы один раз бесплатно получили ’’Сонопак’’, который Насте не помогает. Это бесплатная медицина. Стельки ортопедические ей покупаем, хватает дней на 5, максимум на неделю. На обувь специальную денег нет. А ведь все ее болезни прогрессируют, она спать не может. Было f71, а сейчас уже f72.12 (Умственная отсталость со значительными нарушениями поведения, требующими ухода и лечения, обусловленная предшествующей травмой или физическим агентом. — Открытая Россия), с коленями проблемы, с позвоночником, с сердцем».

Сама Настя на нашей встрече осторожно перебирала пальцами невидимые клавиши. "Ей очень музыка нравится, хочет заниматься, но ее никуда не берут, потому что она читать не умеет, — говорила Ольга. — Мы вчера к Матроне ходили (в храм Матроны Московской. — Открытая Россия). Я подошла к ней тихонько, а она у иконы просит, чтобы ножки не болели. Не машину, не планшет, понимаете? Почему меня заставляют смотреть, как мой ребенок медленно умирает?«

Марина Кузьмина, 44 года, Москва

Марина Кузьмина.

В 1980 году Марина и ее сестра попали в детский дом. Марина показывала документы, согласно которым за девочками должно было сохраниться право на две квартиры в Волгоградском районе Москвы: двух- и трехкомнатную. Эти квартиры принадлежали матери и дедушке девочек. Но когда Марина вышла из детского дома, оказалось, что тех квартир как будто и не было, и в 1989 году сестрам выдали одну на двоих однокомнатную квартиру.

«Почему так произошло? Мы же эти квартиры не украли. Дедушка ветераном войны был, — рассказывает женщина. — Просто вписали меня в ордер сестры как члена семьи, чтобы вместо двух выдать одну квартиру. Я постоянно пишу письма, жалобы, в суд подавала. Получаю одни отписки: „Ваше право на обеспечение жильем как ребенка, оставшегося без попечения родителей, реализовано“. Как же оно реализовано? Они, наверное, считают, что в однокомнатной квартире двум семьям шикарно жить. А я сидя сплю — места нет».

Марина говорит, что встала в очередь на квартиру, но с годами очередь не сокращается: «В ноябре я была 5853-й, а в декабре — 5904-й. Она растет, представляете? Она растет. Мне иногда кажется, что жизнь закончилась. Нам в интернате говорили, что мы выйдем, и у нас будет семья, которую мы сами создадим. Вот и вышла, вот и создала».

util