2 Марта 2016, 09:00

Forbes: Вопреки низким ценам на нефть «голландская болезнь» России обостряется

Сварка газопровода в Башкирии, 1982 год.

Экономический обозреватель Forbes Кеннет Рапоза наблюдает: ни падение нефтяных цен, ни западные санкции не приблизили Россию к избавлению от ресурсной зависимости

Россия перенесла санкции и низкие нефтяные цены лучше, чем это представлялось. Страна не обанкротилась. Ее слишком большим, чтобы лопнуть, банкам бросил спасательный трос баснословно богатый Центробанк. А свободно плавающий курс рубля оказался привязан к цене нефти. Дорожает нефть — укрепляется рубль. Дешевеет нефть — и рубль обесценивается. Эта зависимость предохраняет текущий счет России от опасного уровня дефицита. Но, несмотря на все это, Россия остается зависимой от нефти и газа. «Голландская болезнь», этот вредоносный вирус, которые поражает страны, богатые ресурсами, все еще в ее крови.

Послушайте, как Владимир Путин или члены российского правительства говорят о национальной экономике. Они неизбежно коснутся двух вещей: структурных проблем, возникающих при управлении такой большой страной, и чрезмерной зависимости государства от энергетического сектора.

Кто-то мог бы подумать, что после два года падения нефтяных цен, оказавшихся в результате на 50% ниже того уровня, на котором правительство основывало бюджет, заставят Россию искать новые пути развития прибыльных секторов экономики. Россия может строить космические корабли, они уже несколько десятилетий работают на околоземной орбите. В стране множество специалистов по компьютерной безопасности, действующих по обе стороны закона. Она несомненно могла бы вписаться в глобальную систему средств производства, как Германия, и в систему информационных технологий, как США.

Но Россия продолжает разочаровывать.

«Голландская болезнь» — это вирус Зика, поражающий страны, экономика которых в основном ориентирована на сырье.

Увеличивающиеся доходы от природных ресурсов — в случае России это нефть и газ — влияют на внешнеторговый баланс и могут привести к падению экспорта несырьевых товаров. Термин появился после открытия месторождения природного газа в Нидерландах в 1959 году, что вызвало сильнейшее снижение промышленной активности, продолжавшееся около двадцати лет.

Спартакиада сотрудников «Газпрома». Тюмень, 1998 год.

Этот феномен использовали при описании ряда эпизодов в Норвегии и Великобритании в 1970-х годах, а в Канаде и Австралии сложилась ситуация, похожая на нынешнюю российскую, с поправкой на развитый рынок.

Для России явный вектор — природный газ. Что этот вектор приносит? Он дает устойчивый и надежный приток капитала, что ведет к большим расходам в этом секторе в расчете на дальнейшее увеличение притока. Растет заработная плата. Работники энергетического сектора тратят больше денег. Это приводит к смещению баланса товарного обмена и в конце концов к неконкурентоспособности производственного сектора.

«Тяжелая зависимость России от энергетического сектора очевидна даже в сравнении с другими экспортерами энергоносителей», — говорит старший экономист по развивающимся рынкам лондонской инвестиционной компании Barclays Capital Дэниэл Хьюитт. Нефть прямо влияет на экономический рост в России через чистый экспорт. Увеличение цены нефти на 10% приводит к росту чистого экспорта на 8%. Больший базовый эффект наблюдается только в Венесуэле и Саудовской Аравии — странах с крайне однобокой экономикой.

Зависимость не исчезла даже тогда, когда нефть стала менее весомым фактором общего роста ВВП России. Сейчас доля нефти в российском ВВП — от 25% до 30%.

В отличие от других стран, у которых в прошлом были проблемы с ресурсной зависимостью, в России «голландская болезнь» стала чем-то вроде проклятия.

Во многих богатых ресурсами странах экономика работает хуже, чем в странах, ресурсами обделенных. Это легко понять. Тем, у кого много ресурсов, легко дотянуться до низко висящих плодов. В России природный газ чуть ли не везде. Его добыча обходится дешево, не говоря уже о том, что страна удобно связана с двумя крупными потребителями газа — Европой и Китаем. Те же, у кого ресурсов мало, до плодов не дотягиваются, им приходится вставать, искать плоды, сажать семена и так далее.

У «голландской болезни» есть побочные эффекты. В России они включают в себя мощные стимулы к поискам ренты и коррупции. Лучший, но не единственный пример — судьба нефтяной компании ЮКОС, принадлежавшей противнику Путина, миллиардеру Михаилу Ходорковскому, ныне изгнаннику. Другой побочный эффект — слабость государственных институтов, в особенности правоохранительной системы и судов. Есть также проблемы с правами собственности, особенно корпоративной. Бизнесмены, чаще зарубежные, боятся, что их активы могут быть экспроприированы, если они попадут в немилость к правящей партии «Единая Россия». Путин — фактический лидер партии.

Тюменский речной порт, 1998 год.

Серьезным реформам препятствует автократия, которая позволяет властям извлекать выгоду из своего монопольного положения и дает возможность полного контроля над группами, представляющими особый интерес, включая богатых и могущественных российских олигархов. Согласно исследованию, опубликованному Мировым банком, рост нефтяной зависимости ухудшил качество государственного управления во многих посткоммунистических странах. В другом исследовании прослеживается значительное негативное воздействие изобилия природных ресурсов на долгосрочные перспективы экономического роста.

Десятипроцентное увеличение доли экспорта природных ресурсов в ВВП коррелирует со снижением общего роста на 0,4–0,7%, говорит Хьюитт. В случае России это означает падение потенциального роста на 1,2–2,1%, если нефтяные цены останутся на нынешнем уровне.

Зампред правления «Газпрома» Александр Медведев 1 февраля сообщил в Нью-Йорке инвесторам, что компания собирается увеличить поставки в Европу до рекордного уровня. Так же, как и в Саудовской Аравии, предприятия, принадлежащие российскому государству, изо всех сил стараются вытеснить с рынка Иран и США, пока они не стали серьезными конкурентами. Европа тем временем продолжает покупать.

В прошлом году доля «Газпрома» в европейском импорте природного газа составила 31%. Согласно не опубликованному официально бюджету «Газпрома», оказавшемуся в распоряжении Bloomberg, он планирует в этом году увеличить поставки на 2%, а в следующем — еще больше.

Как говорит Хьюитт, «все это означает, что потенциальный рост в России легко может оказаться нулевым, когда проявится эффект ресурсного проклятия и „голландской болезни“».

Оригинал статьи: Кеннет Рапоза, «Несмотря на бурю санкций, „голландская болезнь“ в России обостряется», Forbes, 28 февраля

util