5 Марта 2016, 13:46

«Тень на картине мира». 70 лет фултонской речи и началу Холодной войны

Уинстон Черчилль.

70 лет назад, 5 марта 1946 года, Уинстон Черчилль произнес в Вестминстерском колледже в американском Фултоне историческую речь о железном занавесе, разделившем Европу, и угрозе тирании всему цивилизованному миру

Фултонскую речь Черчилля часто называют отправной точной Холодной войны, но в марте 1946 года эта война уже постепенно набирала обороты.

Достигла пика конфронтация между СССР и англо-америкацами в Иране. Шли бои промосковских коммунистов с прозападными монархистами в Греции. Новый виток гражданской войны — между коммунистами и гоминьдановским правительством — начинался в Китае. Стартовала подготовка к созданию марксистских режимов в Северной Корее и Восточной Германии и капиталистических прозападных режимов — в Южной Корее и Западной Германии.

В бывшем «тысячелетнем рейхе» продолжался Нюрнбергский судебный процесс, на котором обвинителями нацистских лидеров выступали и американцы, и британцы, и русские, но было понятно, что страх перед друг другом у вчерашних союзников уже сильнее, чем страх перед возрождением обращенной в руины Германии.

По сути, в Фултоне Черчилль с характерной для него выразительностью и красотой слога проговорил вслух то, что понимала и проговаривала про себя в те дни западная военная и политическая элита.

Во многом эта речь была горькой для экс-премьера. «Соединенные Штаты находятся в настоящее время на вершине всемирной мощи. Сегодня торжественный момент для американской демократии, ибо вместе со своим превосходством в силе она приняла на себя и неимоверную ответственность перед будущим», — вряд ли эта фраза далась легко верному рыцарю Британской империи, которая несколько столетий была самой могущественной державой планеты. Но время империи уходило стремительно и безвозвратно, реалист Черчилль прекрасно это понимал. Значительная часть фултонской речи посвящена необходимости прочного союза между США и народами Британского содружества — во имя мира и безопасности.

Конференция по созданию ООН в Сан-Франциско в 1945 году.

Черчилль называет две угрозы человечеству — войну и тиранию. В минимизации угрозы войны Черчилль большую роль отводил Организация Объединенных Наций, которая должна была стать «подлинным Храмом Мира, где можно будет развесить боевые щиты многих стран, а не просто рубкой мировой вавилонской башни». Чтобы ООН не повторила бесславную судьбу Лиги наций, ее следовало наделить собственными вооруженными силами.

«Здесь у меня имеется и практическое предложение к действию. Суды не могут работать без шерифов и констеблей. Организацию Объединенных Наций необходимо немедленно начать оснащать международными вооруженными силами. В таком деле мы можем продвигаться только постепенно, но начать должны сейчас. Я предлагаю, чтобы всем государствам было предложено предоставить в распоряжение Всемирной Организации некоторое количество военно-воздушных эскадрилий. Эти эскадрильи готовились бы в своих собственных странах, но перебрасывались бы в порядке ротации из одной страны в другую. Летчики носили бы военную форму своих стран, но с другими знаками различия. От них нельзя было бы требовать участия в военных действиях против своей собственной страны, но во всех других отношениях ими руководила бы Всемирная Организация. Начать создавать такие силы можно было бы на скромном уровне и наращивать их по мере роста доверия. Я хотел, чтобы это было сделано после Первой мировой войны, и искренне верю, что это можно сделать и сейчас».

Говоря о второй проблеме — тирании — Черчилль сделал свое выступление историческим.

У старого британского льва был за плечами драматичный опыт 1930-х годов, когда Европа беспечно мирилась с ростом нацистской военной мощи, умиротворяла Гитлера, отдавая ему без боя целые государства. Черчилль в то время чувствовал себя античной Кассандрой: он кричал об опасности, но никто не верил в ужасающие замыслы нацизма. Поверили ему, только когда немецкие танки устремились к Брюсселю и Парижу, а немецкие бомбардировщики — к Лондону. Теперь Черчилль был полон решимости не допустить повторения 1930-х, не допустить нового раунда смертельно опасной игры в поддавки.

Надо сказать, что Черчилль не считал Советский Союз и Сталина (в отличии от Третьего рейха и Гитлера) абсолютным, запредельным злом. Но он видел и то, чего нельзя было не видеть: вчерашние товарищи по оружию попирают свободу и достоинство человека на огромным пространствах и хотят эту сумеречную зону расширить.

«На картину мира, столь недавно озаренную победой союзников, пала тень. Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям. Я глубоко восхищаюсь и чту доблестный русский народ и моего товарища военного времени маршала Сталина. В Англии — я не сомневаюсь, что и здесь тоже, — питают глубокое сочувствие и добрую волю ко всем народам России и решимость преодолеть многочисленные разногласия и срывы во имя установления прочной дружбы. Мы понимаем, что России необходимо обеспечить безопасность своих западных границ от возможного возобновления германской агрессии. Мы рады видеть ее на своем законном месте среди ведущих мировых держав. Мы приветствуем ее флаг на морях. И прежде всего мы приветствуем постоянные, частые и крепнущие связи между русским и нашими народами по обе стороны Атлантики. Однако я считаю своим долгом изложить вам некоторые факты — уверен, что вы желаете, чтобы я изложил вам факты такими, какими они мне представляются, — о нынешнем положении в Европе».


Уинстон Черчилль в Фултоне 5 марта 1946 года.

А факты были невеселые. Именно в фултонской речи Черчилля впервые прозвучало словосочетание «железный занавес».

«От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса — все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы: Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Все эти знаменитые города и население в их районах оказались в пределах того, что я называю советской сферой. Все они в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но и значительному и все возрастающему контролю Москвы. Только Афины с их бессмертной славой могут свободно определять свое будущее на выборах с участием британских, американских и французских наблюдателей. Польское правительство, находящееся под господством русских, поощряется к огромным и несправедливым посягательствам на Германию, что ведет к массовым изгнаниям миллионов немцев в прискорбных и невиданных масштабах. Коммунистические партии, которые были весьма малочисленны во всех этих государствах Восточной Европы, достигли исключительной силы, намного превосходящей их численность, и всюду стремятся установить тоталитарный контроль. Почти все эти страны управляются полицейскими правительствами, и по сей день, за исключением Чехословакии, в них нет подлинной демократии. Турция и Персия глубоко обеспокоены и озабочены по поводу претензий, которые к ним предъявляются, и того давления, которому они подвергаются со стороны правительства Москвы. В Берлине русские предпринимают попытки создать квазикоммунистическую партию в своей зоне оккупированной Германии посредством предоставления специальных привилегий группам левых немецких лидеров».

Опытный британский политик напомнил, что предотвратить Вторую мировую войну, можно было и в 1933-м, и даже в 1935 году. Но вместе с тем Черчилль не считал, что в 1946-м у Запада была возможность для каких-либо упреждающих стремительных военных операций. Экс-премьер говорил о необходимости демонстрирации военно-политического единства демократических стран.

«Я не верю, что Россия хочет войны. Чего она хочет, так это плодов войны и безграничного распространения своей мощи и доктрин. Но о чем мы должны подумать здесь сегодня, пока еще есть время, так это о предотвращении войн навечно и создании условий для свободы и демократии как можно скорее во всех странах. Наши трудности и опасности не исчезнут, если мы закроем на них глаза или просто будем ждать, что произойдет, или будем проводить политику умиротворения. Нам нужно добиться урегулирования, и чем больше времени оно займет, тем труднее оно пойдет, и тем более грозными станут перед нами опасности. Из того, что я наблюдал в поведении наших русских друзей и союзников во время войны, я вынес убеждение, что они ничто не почитают так, как силу, и ни к чему не питают меньше уважения, чем к военной слабости».

История последующих десятилетий доказала правоту Черчилля. Единство свободного мира, постоянная демонстрация политической воли и военной мощи на протяжении долгого времени сдерживали коммунистическую экспансию — до тех пор, пока восточный блок не рухнул, не выдержав гонки вооружений, под тяжестью накопившихся социальных и экономических проблем.

В фултонской речи слишком многое привязано к международной ситуации середины 1940-х. Но железной логике и энергичной вере в свою правоту, идеалы и победу мировым лидерам можно поучиться у сэра Уинстона Черчилля и в 2016-м году — когда на «картину мира» снова пала тень.

util