14 March 2016, 17:51

«Перемены в Украине происходят не вопреки России, а благодаря ей». Павел Казарин о судьбе удивительной страны

Журналист Павел Казарин до 2014 года жил в Крыму, но после прихода туда российских войск уехал в материковую Украину. По его мнению, жители Крыма вместо понедельника в субботу получили улитку на склоне, а материковая Украина оказалась в точке бифуркации

"Крымчане мечтали после референдума проснуться в ранних романах Стругацких, а проснулись в поздних«

— Уже два года крымчане живут под фактической властью путинской РФ. Хотя вы покинули полуостров, наверняка у вас остались какие-то контакты с местным населением, вы следите за настроениями в Крыму. На ваш взгляд, что произошло с настроениями пророссийской части крымчан за эти два года? Жизнь, которую они увидели под российским флагом, их разочаровала? Или они примерно такой жизни ожидали и хотели?

— Мы делаем ошибку, когда раз за разом говорим о «пророссийских» взглядах части крымчан. Честнее будет назвать их просоветскими — эти люди ни дня не жили в повседневной реальности РФ, они создавали свое представление о ней по отзывам знакомых или во время краткосрочных гостевых визитов. При этом большинство судило о жизни в России именно по московскому быту — не по быту Саратова, Пензы или Сахалина.

Для очень многих просоветски настроенных жителей полуострова приход России был бегством в свое собственное представление о «золотом веке» образца 70-80-х годов с заполненными до отказа пляжами. То, что эта реальность была возможна только в силу железного занавеса, они не хотели понимать. Условно говоря, они мечтали после референдума проснуться в ранних романах братьев Стругацких — там, где понедельник начинается в субботу, а проснулись в поздних — там, где улитка на склоне наблюдает за тем, как волны гасят ветер.

Оказалось, что современная Россия способна принести им новые учебники истории, отсутствие украинского языка и триколор. А вот избавить их от общих постсоветских проблем — вроде неофеодализма — не способна. Более того, на месте куда более пластичной украинской системы, где регионы могли давить на центр и торговаться с ним, обнаружился российский левиафан, убежденный в том, что поддаваться сигналам «снизу» — значит демонстрировать свою слабость.

Впрочем, это не значит, что «ядерные просовесткие» крымчане сменят свои взгляды. Они слишком эмоционально вложились в образ «хорошей России» и «фашистской Украины», чтобы сейчас позволить себе обрушить свою картину мира. Их недовольство укладывается в схему «царь хороший, а бояре плохие».

Но помимо ядерных просоветских и ядерных проукраинских граждан на полуострове живет еще до 40% тех, кому все равно, под какими флагами жить: их цель сводится к холодильнику и стабильности. И вот они как раз начинают эволюционировать в сторону от черно-белой картинки двухлетней давности.

Главная беда — в том, что у нас сегодня нет внятных социологических инструментов, чтобы пощупать настроения крымчан. Есть статья 280.1, которая наказывает за призывы к нарушению территориальной целостности РФ. Именно она вполне может рождать ту реальность, которую сами социологи называют «социально одобряемыми ответами».

«Слабость — это общая проблема нынешнего украинского государства»

— Как вы оцениваете политику Киева в крымском направлении на протяжении двух лет оккупации полуострова?

— Она фрагментарна и реактивна. Киев не является субъектом политики — он реагирует на раздражители. Условно говоря, только после того, как Киев уже не мог не замечать того, что активисты блокируют товарооборот с аннексированным Крымом, — он принял эту политику на вооружение. В отношении Крыма на данный момент у Киева есть вакуум понимания своих тактических и стратегических задач. Поэтому нередко этот вакуум заполняют общественники, как это произошло в случае с Меджлисом крымскотатарского народа.

Киев мог бы сосредоточиться на создании условий для крымских абитуриентов, позволяя им без проблем поступать в украинские вузы. Мог бы создать сервисные центры на границе с полуостровом для получения необходимых справок. Мог бы активнее подавать иски против России за экспроприированное имущество. Мог бы системнее работать с правозащитниками, отслеживающими нарушение прав человека в Крыму. Но слабость — это общая проблема нынешнего украинского государства. Она проявляется не только на примере политики в отношении Крыма.

«Общество должно пройти через этап осознания своих политинтересов»

— Через несколько лет после Оранжевой революции в украинском обществе энтузиазм и надежды сменились апатией и разочарованием. Демократические силы переругались друг с другом, погрязли в миллионе скандалов, а силы реванша, реакции консолидировались. В результате в 2010 году случилось то, что в 2005-м казалось немыслимым: Виктор Янукович пришел к власти. Революция достоинства, в отличие от Оранжевой революции, далась Украине дорогой ценой, и в 2014 году уже казалось, что ценности, которые отстояли такой большой кровью, непременно будут торжествовать и дальше, откат и реакция невозможны, и разочаровываться, уходить во внутреннюю эмиграцию уже непозволительно. Слишком много было настоящего героизма и жертв, чтобы общество могло опять впасть в депрессивный сон. Какой вам видится ситуация в 2016-м? Есть ли вероятность, что украинцы будут деморализованы, разочарованы в революции и ее ценностях?

— Надо понимать, что Украина до Виктора Януковича была классическим коррупционно-корпоративным государством. Политическое пространство не было монополизировано — соперничающие друг с другом кланы уравновешивали друг друга, а потому всякий раз выборы были конкурентными. Виктор Янукович сломал эту модель — он превратил ее в криминальную. Он нарушил большинство существовавших в стране правил: сломал олигополию, сажал в тюрьму политических соперников, усиливал репрессивную систему.

Майдан — в его формате уличного восстания — смог остановить сползание страны в эту систему. Но он всего лишь «отыграл» на один ход назад: обнулив власть людей, которые хотели создать в стране криминальную систему управления, он вернул рычаги влияния тем, кто управлял Украиной до Виктора Януковича. Тем, кто привык жить в рамках коррупционно-корпоративной системы отношений. И более ста погибших активистов Майдана — это та цена, которую страна заплатила за возвращение из криминальной системы в коррупционную.

Кто-то скажет, что разницы между этими двумя системами нет, — и будет неправ. Эта разница заключена в том, что коррупционно-корпоративная система способна эволюционировать. Ее можно принуждать к переменам, заставлять проводить реформы, внедрять антикоррупционное законодательство. А криминальная система способна лишь паразитировать на государстве, чтобы, в конечном счете, неминуемо погибнуть. Обычно — вместе со всей страной.

Я понимаю эмоции тех, кто ждал, что после Майдана одномоментно произойдут перемены к лучшему. История восстания украинской улицы была слишком уж кинематографична — она невольно заставляла верить в обязательный хеппиэнд. Но в том и особенность, что жизнь мало похожа на художественный фильм: она скорее напоминает телесериал. В котором победы обязательно чередуются с поражениями. Но особенность нынешней украинской ситуации состоит именно в том, что реванш пророссийских сил невозможен.

Украинский 2016 год принципиально отличается от 2006-го. Десять лет назад разочарование в проевропейских силах, которые не могли договориться между собой, привело к реваншу пророссийских партий и, в конечном итоге, к победе Виктора Януковича на президентских выборах.

Этот сценарий в нынешних условиях воспроизвести не получится. Причиной стала аннексия Крыма и война на Донбассе. Именно в этих двух регионах обычно получали голоса те партии, которые использовали просоветскую и пророссийскую риторику. Сегодня оба эти региона фактически исключены из электорального поля Украины. А просоветских настроений в других регионах страны недостаточно, чтобы обеспечить «Оппозиционному блоку» победу на перевыборах в украинский парламент. Он может усилиться, но не победить.

Главная же проблема для современной Украины — это популисты. В бедной воюющей стране особенно популярны те политики, которые дают простые ответы на сложные вопросы. Как раз их усиление может привести к уменьшению и без того невысокого коффициента полезного действия украинских властей.

— Представители украинской политической элиты сейчас ожесточенно враждуют друг с другом. Иногда кажется, что пока шли активные военные действия, украинские демократические силы просто вынуждены были держать общий строй, но как только угроза со стороны внешнего врага чуть-чуть ослабла, представители истеблишмента занялись своим любимым и привычным делом — вцепились друг другу в глотки. Нет ли в нынешней междоусобице пугающих параллелей с временами президента Ющенко?

— Безусловно, есть. И в этом состоит главная угроза — чтобы частный политический интерес не сделал заложником всю страну. Особенность украинского пространства — в том, что территории страны всегда были частью чужих госпроектов, а потому здесь нет устойчивого опыта госстроительства. Зато — по той же самой причине — есть протонация (а теперь уже просто нация), умеющая выживать и без государства.

Но сегодня пришло время идти дальше и осваивать процесс строительства государства. И тут, в первую очередь, вопрос к украинскому избирателю. Общество должно пройти через этап осознания своих политинтересов и через этап дробления по взглядам. После этого на смену вождистским проектам придут идеологические. Но это процесс не на один год.

— Весной 2014 года Владимир Путин начал войну против Украины. Действительно ли война сыграла большую роль в торможении реформ в Украине? Не было ли это одной из целей Кремля — заставить страну воевать вместо того, чтобы заниматься чисткой чиновничьего аппарата и развивать экономику?

— Думаю, что одна из задач Кремля состояла в том, чтобы создать из Украины жупел — показать всем, чем чревата попытка поменять правила игры, которые создавались при участии Кремля. Но проблема Москвы в том, что она заставила Украину усиленно меняться.

Та украинская элита, которая оказалась у власти после бегства Януковича, никакими реформаторскими задатками не обладает. Эти люди вынуждены были начать меняться в тот момент, когда Россия ввела войска в Крым. Украинские элиты внезапно обнаружили, что «сохранение зоны комфорта» для них означает необходимость противостоять Кремлю. Потому что в противном случае они рисковали потерять вообще все.

Все те перемены, которые происходят в Украине, происходят не вопреки России, а благодаря ей. Крым и Донбасс показали, что прежняя парадигма существования невозможна. Что Россия не собирается прекращать усилия по дестабилизации соседней страны. Что Запад является единственной силой, способной экономически поддерживать существование Украины. А он делает реформы обязательным условием для помощи Киеву.

Если бы не агрессивность Кремля, украинские элиты с радостью летали бы на переговоры в Москву. Рассуждали бы о многовековом опыте сосуществования двух стран. Говорили бы о необходимости учитывать мнения всех заинтересованных сторон. Продолжали бы зависеть от «Газпрома» как от монопольного поставщика газа.

По большому счету, именно Россия заставляет Украину меняться. Да, этот процесс идет медленно и с перебоями. Сопровождается классическими болезнями роста, когда крики популистов заглушают голос здравого смысла. Наталкивается на некомпетентность чиновников и неготовность политиков брать на себя ответственность. Но тем не менее он идет. Потому что у Киева попросту нет выбора.

«Мы в точке бифуркации, и куда качнется маятник — пока непонятно»

— Есть ли какие-то провалы новой власти, которые нельзя объяснить ни тяготами военного времени, ни бедственным положением экономики, ни происками внешних враждебных сил, но можно объяснить только лишь глупостью и некомпетентностью?

— ЕС раз за разом требует от Украины борьбы с коррупцией. Роль «пряника» при этом выполняет, в том числе, безвизовый режим со странами Шенгена. Так вот: украинский парламент пытается играть в наперстки с европейцами: например, депутаты выхолостили закон об электронном декларировании доходов чиновников. При этом, когда ЕС заявил, что в таком виде закон не годится и до внесения изменений в закон безвизового режима ждать не стоит, — депутаты стали рассказывать, что ЕС и так не собирался отменять для украинцев визы, а потому, мол, ищет повод для отказа. Хотя это было ложью, которой пытались замаскировать нежелание большинства фракций украинского парламента прикрыть коррупционные окна.

Впрочем, это и неудивительно. Мы наблюдаем в Украине борьбу двух систем: старой и новой. Наблюдаем попытку гражданского общества приватизировать государство и нежелание старых «акционеров» расставаться со своим положением и статусом. Это очень непростая борьба, но она идет. Общество взрослеет, сдает экзамены, переходит из класса в класс. Хотя это не значит, что какая-то сторона обречена на победу, а какая-то — на поражение. Мы в точке бифуркации, и куда качнется маятник — пока непонятно.

— Президент Порошенко: Украине повезло с ним? Понятно, что в мае 2014-го особого выбора у страны не было, и это в любом случае не та история, когда есть возможность о выборе жалеть. Но все-таки насколько он эффективен как президент воюющей, охваченной кризисом страны? Это президент одного срока, единственное достоинство которого в том, что он мог быть компромиссной фигурой, или уже сейчас видны контуры, очертания его портретов в школьных учебниках?

— Нынешний президент, с одной стороны, — безусловно переходная фигура. Он много лучше своего предшественника, но, одновременно, он не вполне релевантен тем задачам, что стоят перед государством. Другое дело, что я бы не стал всю ответственность возлагать только на него. У нас есть еще парламент, кабмин, коалиция — это весьма разношерстные и разнокомпонентные структуры, КПД которых зачастую довольно сомнителен. К тому же в 2014 году я лично в избирательном бюллетене никаких Ли Кван Ю не разглядел.

В каком-то смысле Украина была обречена прожить этот период — с переходными фигурами, — потому что логику общественного развития не обманешь. Это как в «Трудно быть богом»: никому не дано перескакивать через ступеньки на лестнице общественных формаций. Нужно последовательно пройти каждую. Вопрос лишь в издержках, в которые обществу этот процесс обходится.

util