24 Марта 2016, 19:04

Русская история Х. Рассказ вышедшего из бурятской колонии

Виктор Луковенко после освобождения.

Досрочно освободившийся националист и аспирант экономфака МГУ Виктор Луковенко, обвиненный в нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших смерть, рассказал «Таким делам» о комфорте, исламском прозелитизме, коррупции и гомосексуализме в тюрьмах. Мы публикуем выдержки из интервью


«Я осознал себя русским на фоне несправедливости, через боль. Стал националистом не потому, что кто-то мне дал музыку послушать. Я как проклятый наблюдал уничтожение нашего народа. Когда мне было четыре года, русских в Средней Азии сжигали, вешали и вырезали, а наше государство это замалчивало».



«Проехав сибирский этап, отсидев в Бурятии, я понял, что московские централы — идеальные профилактории. На ’’Бутырке’’ сидит много коммерсантов и много быдла. Но там все доступно и терпимо: телефоны последних моделей, сотрудники обращаются на ’’вы’’, не бьют. Солярий есть — за деньги. За год я набрал 20 килограмм».



«Люди не знают, что такое настоящая пресс-хата. В чистом виде я ее увидел в Красноярске. Да, в Москве можно создать дискомфортные условия. Да, тяжело, враждебное окружение. Но надо помнить, что может быть гораздо хуже. Ты думаешь, вот оно, дно, но открывается люк, а там еще десять этажей вниз. Подниматься — огромный труд. Это вопрос выживания: физического и духовного».



«Исламский прозелитизм в тюрьмах массовый. Он направлен не только на заключенных, но и на администрацию<...> Случаи принятия ислама славянами часты. Мы таких называли ’’торпедами’’. Если у исламской общины возникают проблемы с милицией, новообращенному говорят: ’’Друг, надо пострадать за веру, один сотрудник не любит Аллаха’’. И ’’торпеда’’ идет провоцировать. Так же и против блатных, только эти не в изолятор отправят, а палками забьют».



«Красноярский ФСИН — это управление, где опыт Гулага сохранен и бережно, по-современному оформлен. Лагеря рабочие, даже деньги заработаешь на промке — это плюс. Но отношения между администрацией и заключенными жесткие. Сидеть не сахар, и поэтому туда отправляют многих со статьями 208, 209, выходцев с Кавказа».



«Тем, кто ведет блатной образ жизни, приходится нелегко. Мой земляк оставил все, что касалось насущного, одежды, и здоровье в придачу. Многие остаются в пересыльной тюрьме и в итоге получают новые сроки. Едут со сроком в пять лет, а уезжают с 20 годами».



«Процветает гомосексуализм. Приехал в лагерь, а там эпидемия сифилиса. В ларьке на сдачу давали презервативы и пачками в санчасти раздавали, как гуманитарную помощь. Шпана даже не знала, как ими пользоваться. Пьянка на бараке — это содом какой-то: ахи, охи, вздохи. Людям не стремно заниматься этим там, где они живут».



«Как и любая национальная республика, Бурятия коррумпирована сверху. Властные сообщества из бурят делятся по районам, а коррупция не денежная, а в виде блата и кумовства<...> Оскорбления по национальному признаку остро присутствуют в лагере, многие сотрудники исповедуют расовую исключительность бурят».



«Друга познаешь в тюрьме: благодаря одним я оказался там, другие бескорыстно помогали. Россия — она эклектичная. Были инциденты, когда славяне вокруг отворачивались, старались всадить нож в спину, а человек иной национальности, с которым у меня были только бытовые отношения, заступался. Такое заставило меня смотреть на национальную проблему по-иному. Когда мы говорим о горячем желании защитить будущее белых детей, надо помнить, что среди народов России есть много очень достойных людей и больших патриотов, чем многие правые».



Полную версию интервью читайте здесь.

util