30 Марта 2016, 11:00

The New York Times: Как российские силовики преследуют родственников террористов

Пленник бойцов подразделений федеральных сил, вторая чеченская война, 2000 год.

Московский корреспондент The New York Times Эндрю Крамер рассказывает, что идея Дональда Трампа в случае терактов наказывать родственников террористов давно взята на вооружение российскими силовиками

Многие осуждали ведущего кандидата в президенты от Республиканской партии Дональда Трампа, когда он предложил «преследовать семьи террористов». Даже после того как он объяснил, что не имел в виду физическое уничтожение родственников, его идею отвергают как аморальную и противозаконную. Но это та самая тактика, которой Россия пользуется десятилетиями.

Эта фирменная, хотя и не признаваемая официально политика стоит за антитеррористической стратегией Москвы, и действия России по подавлению исламского сепаратистского мятежа на Кавказе — фактически лаборатория, где идеи, которые сейчас высказывает Трамп, уже прошли тестирование.

Семейные связи в террористических группах оказались в центре внимания на прошлой неделе, после того как брюссельская полиция обнаружила, что двое из троих террористов-смертников, взорвавшихся в аэропорту и метро, Ибрагим и Халид эль-Бакрауи, были братьями.

По оценкам аналитиков, около трети всех участников терактов связаны родственными узами.

Как рассказывают правозащитники, при подавлении исламского мятежа, который начался в Чечне и распространился метастазами по всему кавказскому региону, постоянной практикой российских служб безопасности стали аресты, пытки и убийства родственников боевиков.

Российские методы, от которых могут содрогнуться даже сторонники жестоких пыток, по некоторым сведениям, оказались эффективными. К примеру, в Чечне с помощью похищений членов семей удалось разрушить сеть, руководившую сепаратистами.

И там, как и везде, оставляли кровавый след братья и сестры.

В 2004 году две сестры из Чечни взорвали себя: одна — в самолете, вторая, через неделю, — на станции метро (по другой версии, Роза Нагаева, сестра Аманат Нагаевой, взорвавшейся в самолете, не имеет отношения к теракту на станции метро Рижская в Москве, но участвовала в захвате школы в Беслане, где и была убита. — Открытая Россия). В 2011 году, по сообщению полиции, подросток и его старшая сестра из Ингушетии помогли собрать бомбу, которую их брат взорвал в неохранявшемся зале прилетов аэропорта «Домодедово», убив себя и еще 36 человек.



Тело погибшего в результате взрыва в аэропорту Домодедово, 25 января 2011 года.

С точки зрения российских силовиков, семья — это нить, за которую надо потянуть, чтобы распутать террористическую сеть.

«Он должен понимать, что с его родственниками будут поступать как с пособниками», — сказал о потенциальном террористе-самоубийце член президентского совета по правам человека Кирилл Кабанов.

«Когда человек решает стать террористом, он может убить тысячи невинных людей, — объясняет Кабанов. — Вот мораль, о которой мы говорим. Мы должны понимать, что с этим в первую очередь должны бороться сами родственники. Если родственник сообщил о готовящемся теракте, он невиновен. Если не сообщил — виновен».

По закону российские силовые органы не имеют права преследовать родственников. Но спецслужбы в своей деятельности редко обращают внимание на такие детали, как отсутствие законных оснований. В Чечне и соседнем Дагестане стало обычной практикой сожжение или разрушение домов людей, подозреваемых в терроризме или участии в мятеже. Более того, в особо значительных случаях берут в заложники целые семьи, включая дальних родственников, и удерживают, пока повстанец не сдастся или не будет убит.

Марьям Ахмедова из Кабардино-Балкарии видела это своими глазами. Как это ни ужасно, она сказала, что понимала российских силовиков, обвинивших ее старшего сына в участии в теракте, потому что он и сам никогда не отрицал своей причастности. Но ее беды на этом не закончились.

Вскоре на допрос вызвали младшего сына Марьям, хотя не было никаких свидетельств, связывавших его с терактом в Нальчике в 2005 году, в котором был обвинен его брат. Младшего брата застрелили в 2013 году при неясных обстоятельствах при попытке ареста.

«Он ни к чему не был причастен, — сказала Марьям Ахмедова в интервью по телефону. — Они убили его, потому что его брат был в тюрьме».



На месте спецоперации по нейтрализации боевиков, скрывавшихся в жилом доме, Нальчик, 2009 год.

Наиболее широко эта тактика применялась при подавлении восстания в Чечне, когда Путин во время своего первого президентского срока отвоевывал захваченную сепаратистами территорию. Родственников использовали как «крючки», на которые ловили боевиков. Если боевик не переходил на сторону федеральных властей, его родственник просто исчезал.

В Чечне с 2000 по 2005 год пропали без вести от 3000 до 5000 человек, и их исчезновения остались нерасследованными.

Политика чеченского лидера Рамзана Кадырова, происходящим из видной чеченской семьи, которая перешла на сторону российских властей, сломила организованное сопротивление. Российские силовые органы также различными способами манипулировали родственниками: например, передавали через них скрывающимся боевикам отравленную еду.

Эта практика стала причиной десятков процессов в Европейском суде по правам человека. Тактику часто подвергали критике, поскольку она дает очевидный результат лишь в краткосрочной перспективе, а в дальнейшем делает врагами государства целые роды.

«Существует систематическая практика преследования членов семей повстанцев, — сказала в телефонном интервью аналитик из Международной кризисной группы, эксперт по Кавказу Екатерина Сокирянская. — Это дает быстрые результаты, но я не назвала бы это успехом. Вы можете предотвратить отдельные эпизоды насилия, но при этом радикализируете целые сообщества. Когда силовики преследуют невиновных мусульман, это легитимизирует джихадизм».

Марьям Ахмедова говорит, что людей захлестывает чувство несправедливости и возмущение.

После того как в 2013 году убили ее младшего сына полицейские, по ее словам, пришли к ней и сказали, что вдова ее сына и их дети, которые тогда ходили в детский сад и начальную школу, будут под наблюдением. «Они ходят в детсад, — сказала Ахмедова, 63-летняя сотрудница аптеки на пенсии. — Они ничем не отличаются от других детей».

В ходе операции, вероятно, считавшейся особо важной, российские силовики в 2004 году задержали несколько десятков родственников, в том числе дальних, министра безопасности сепаратистской Чечни Магомеда Хамбиева, включая жен его братьев. Его 19-летнего двоюродного брата Асланбека Хамбиева, никакие связи которого с сепаратистами, кроме родственных, не были установлены, похитили из университета, избили до потери сознания и выбросили из автомобиля в родной деревне лидера мятежников.

«Да, они задержали моих родственников, — сказал Магомед Хамбиев газете „Коммерсантъ“, после того как сдался, чтобы спасти их жизни. — Но они были виновны. Вы понимаете? Потому что они мои родственники».

«Если я бандит, то и они тоже бандиты», — объяснил он.



Оригинал статьи: Эндрю Крамер, «Пример России показывает, что бывает, когда преследуют семьи террористов», The New York Times, 29 марта

util