6 May 2016, 20:16

«Жить по совести — это его девиз». Интервью с женой Андрея Бубеева

Про Андрея Бубеева большинство знает, что это человек из Твери, который получил 2 года 3 месяца колонии-поселения за репост, — и, пожалуй, все. Максим Литаврин поговорил с Анастасией, женой Андрея, чтобы понять, что он за человек


5 мая Заволжский районный суд города Тверь признал Андрея Бубеева виновным в призывах к экстремизму и нарушению территориальной целостности Российской Федерации за репост статьи Бориса Стомахина «Крым — это Украина» и изображения тюбика зубной пасты с подписью «Выдави из себя Россию». За это ему назначили реальный срок — два года и три месяца колонии-поселения. На свободе у него остались жена и двое детей.

Бубеев находится под стражей уже почти год — ранее его приговорили к году колонии-поселения за другие репосты, а также хранение боевых патронов, но в колонию он уехать не успел, так как было возбуждено второе дело.

Правозащитный центр «Мемориал» признал Андрея политзаключенным — правда, с оговоркой, что осуждает резкий тон размещенного им материала, но заключение под стражу не соответствует степени общественной опасности этого текста.


— Ваш муж уже год находится в СИЗО. Какие там условия?

— Он находился в спецблоке, где люди сидят за тяжкие преступления, у них очень большие сроки — 10, 15, 20 лет. У них такой контингент, насколько я понимаю, они отрицают режим. Не знаю, зачем его туда посадили, — наверное, чтобы дополнительно сломать человека, чтобы он признал вину, раскаялся, чтобы публично это людям продемонстрировать. Там есть правила внутреннего распорядка, и за их малейшее нарушение человека отправляют в карцер. Не существует ни посылок, ни передач. То есть отправляешь посылку, она дойдет, а человека в карцер после этого...

— Вы планируете обжаловать приговор?

— Мы будем его обжаловать, конечно. Как правило, апелляции оставляют без изменений, но чем черт не шутит. Дело достаточно сложное, и было очень много нарушений. Бывает, попадаются человечные судьи, которые если и не вернут дело прокурору, то хотя бы обратят внимание на сложности семьи, которая осталась без отца и кормильца.

— Какие именно нарушения в ходе процесса вы имеете в виду?

— Обвинительное заключение составлено с нарушениями норм УПК. В нем используется информация, собранная оперативниками, но не подтвержденная следователем — это не является доказательством. С правовой точки зрения я не смогу все прокомментировать, но, например, адвокат сомневается, что акт осмотра составлен именно в тот день, когда там присутствовали понятые: она запрашивала биллинг сотового оператора, чтобы отследить по телефону, где эти девушки-понятые в тот момент находились. Естественно, ходатайство было отклонено. Она запросила журнал посещения ФСБ, чтобы выяснить, были ли эти люди в тот день, но оказалось, что ФСБ вообще такого журнала не ведет. Это уникальный случай, в принципе. В акте осмотра страницы от 12 февраля появились каким-то чудесным образом материалы, опубликованные 20 мая, — они списывают это на техническую ошибку. Скриншоты сами сделаны абы как — не видно ни даты, ни времени, когда это публиковалась.

— Я читал, что у вашего мужа было всего 12 друзей во «ВКонтакте». Этот пост вообще кто-нибудь видел? Как его нашли?

— Да никто не видел — кроме оперативников, скажем так. Его страница, в принципе, вряд ли кому-то была интересна. Единственное, чем его персона могла напрягать общественность, — если новости размещались в каких-то группах города Твери, например, о том, что Крым наш, и он оставлял под этими постами свое краткое мнение и нарывался на споры: приходили люди, которые были действительно замотивированы доказать, что Крым наш или что-то другое, начинались полемики, другие люди приходили, начинали провоцировать диалоги в самом негативном ключе, с оскорблениями. То есть это были чистой воды провокации: заводились обсуждения, чтобы выявить взгляды человека, его раскручивали через диалоги и споры и потом брали на заметку.

— Ваши родители, родственники как относятся к этому процессу? Вас поддерживают?

— Его родители оба находятся в Белгороде и, в принципе, не особо поддерживают. Его отец помогает нам, как может, в финансовом смысле. А когда тексты о процессе начали появляться в интернете, он стал их размещать у себя в «Одноклассниках», хотя он других политических взглядов придерживается. Тут ведь такое дело, что когда человека судят за репосты — это не просто политика, это акт устрашения общества, каждого пользователя соцсетей. Я понимаю, что многие постят условных котиков, как «Дождь» рекомендует, но многие, как и Андрей, размещают у себя на странице ссылки на какие-то материалы, даже не читая, как закладки для собственного ознакомления потом. А моя мама негативно относится к текущей политической ситуации, но в то же время она человек старой формации, ей очень трудно воспринять наши свободолюбивые взгляды, и к аресту Андрея и, в принципе, к его активности в сети она негативно относится. Поэтому в семье у нас поддержки и понимания особо нет. Поддержка вся идет извне, и то до последнего времени у нас в Твери каких-то единомышленников особо не встречалось — замечательно, если встретишь пару человек, хотя город достаточно большой. Сейчас, благодаря тому, что я начала общаться с людьми, которые так или иначе оппозиционно настроены, хотя это не совсем точная формулировка, круг общения сменился, поддержки стало больше, больше новых людей, и появилась надежда, что у этой страны есть шансы здесь что-то поменять. Но цинизм, к сожалению, перевешивает такую романтику, и этот суд реальность показал.


— Вы давно заинтересовались политикой?

— Мы давно читаем всевозможные СМИ, которые только существуют, и когда пошла откровенная фальсификация информации — после Майдана, наверное... Раньше он меня не особо грузил новостями, берег, наверное. Сейчас я сама это все читаю, и, конечно, много негативных эмоций по этому поводу.

— Что вас не устраивает в политике государства больше всего?

— Могу говорить только за себя, потому что сейчас, к сожалению, я не могу знать полную картину вещей в голове Андрея — у нас перебои со связью. За себя скажу, что недовольна существующим режимом: он построен не для людей, построен на крови исторически. Здесь нет правды, здесь нет справедливости, здесь правосудие отсутствует на корню. Это полицейское государство, которое просто идет по сценарию книги известного писателя Джорджа Оруэлла. Скоро здесь введут полицию мыслей, и станет жить невозможно. Пока у людей есть теплый дом, есть куда возвращаться, есть, что поесть, — даже если это очень дорого, все будут довольны, и никто ничего... Но это лично мое мнение.

— Вы участвовали в каких-либо протестных движениях?

— Я в последнее время слежу за акциями, которые идут, чтобы не отставать от темы, потому что это какие-то возможные ростки для восстановления страны как страны с чистой историей. А раньше следили за событиями на Болотной площади, очень близко к сердцу воспринимали.

— Расскажите, как вы познакомились с Андреем.

— Довольно банально, в социальной сети. Он мне написал, по случайному выбору странички. Начали общаться, оказалось, что у нас абсолютно одинаковые взгляды на жизнь, общие интересы. Стало понятно, что мы близкие по духу люди. Сначала по телефону говорили, потом уже встретились и не смогли расстаться. Седьмой год вместе, хотя этот год получился в разлуке, но все равно душа в душу. Он мой лучший друг, кроме друг друга у нас круга общения и нет особо. Мы постоянно в обществе друг друга, всегда есть темы, о чем поговорить, постоянно читаем, изучаем, узнаем, обсуждаем, живем очень нескучно. В летние сезоны выбирались постоянно на природу, с детьми куда-то, сами ездили в путешествия. На месте никогда не сидели.

Что касается его личности — он с самого детства воспитан, так сложилось, что у него по жизни обострено чувство справедливости, тяга к правде. Для него важно и интересно было находить какие-то исторические материалы, факты, исследовать их, оценивать. Наверное, поэтому такое неравнодушие к тому, что происходило на Майдане, к тому, что сейчас в политике происходит — откровенное вранье идет и пропаганда в российских СМИ. Хочется докопаться до правды, глубже изучить, и он этим любил заниматься — в том числе, и историческими аспектами, которые политики-то не касаются.

— Чем Андрей увлекается?

— Мой муж пишет стихи, много лет уже, наверное, на сборник наберется. Сейчас в заключении тоже продолжает писать. Вообще, он устанавливает теплые полы — не сказать, что частный бизнес, но это работа на себя: без хозяина, без каких-то требований. хочу — работаю, хочу — не работаю. Вот такой он выбрал себе путь. У него высшее образование, но он не стал встраиваться в какую-то структуру, становиться начальником завода, условно говоря, идти по карьерной лестнице — для него это было неприемлемо. Для достижения таких результатов зачастую приходится действовать вопреки своим жизненным принципам, вопреки идеалам, жить не по совести. А для него жить по совести и правде превыше всего. «Жить по совести» — это его девиз. Это практически все, что он делает.

Еще его интересовала оружейная тематика — в качестве увлечения. Сначала какие-то книжки изучал, потом на практике. Он собирал коллекцию много лет, и сейчас, из-за того, что уголовные дела были заведены, его лицензии лишили, и всю эту коллекцию он потерял — обидно ему очень. Кроме этого, не знаю, можно ли это назвать увлечением, это скорее образ жизни: мы живем свободно, не привязываясь к конкретному месту, у нас постоянно приключения какие-то — в походы ходим, ездим на велосипедах, палатки ставим. Хотели строить частный дом за городом, у нас был участок куплен, но, к сожалению, сейчас придется планы пересмотреть, потому что политика государства вмешалась в нашу жизнь настолько плотно, что уже никак не вылезти.

util