25 Мая 2016, 09:56

National Interest: зачем российской власти охота на «внутренних врагов»

Председатель партии РПР-Парнас Михаил Касьянов (на первом плане) и Алексей Навальный (справа на втором плане) на форуме «Демократической коалиции», 2015 год.

Кремль больше не может позволить себе дорогостоящие внешнеполитические авантюры, и для поддержания собственной легитимности ему нужны козлы отпущения внутри страны. На эту роль лучше всего подходит либеральная оппозиция, заключает политолог Мария Снеговая


По мере приближения парламентских выборов, назначенных на сентябрь 2016 года, перспективы российской так называемой несистемной либеральной оппозиции выглядят все мрачнее. Лидерам демократической оппозиции в очередной раз, как и на всех предыдущих выборах, не удалось создать коалицию: эта неудача, по всей видимости, уменьшает их и без того ограниченные шансы получить места в Госдуму и региональных парламентах. Кроме того, усиливается их преследование и учащаются нападения со стороны прокремлевских групп.

В прошлый вторник в аэропорту Анапы сбили с ног и избили оппозиционного лидера Алексея Навального и его команду антикоррупционных активистов. В конце апреля прокремлевские активисты облили зеленкой и нашатырным спиртом школьников, участвовавших в мероприятии, организованном правозащитной группой «Мемориал»; вместе с ними плеснули зеленкой в лицо и знаменитой писательнице Людмиле Улицкой. В феврале в московском ресторане несколько мужчин бросили торт в лицо одному из оппозиционных лидеров Михаилу Касьянову и угрожали его убить.

Нападения на несистемную оппозицию происходят все чаще — с тортами, яйцами, едкими жидкостями и просто с кулаками. Государственные телеканалы регулярно «разоблачают» оппозиционеров как платных агентов Запада или показывают их, снятых скрытой камерой в интимной обстановке. Прошлой зимой лидер оппозиции Борис Немцов был застрелен в двух шагах от Кремля.

Чем можно объяснить это усиление агрессии в последние месяцы? Леонид Волков, организатор избирательных кампаний Алексея Навального, утверждает, что события просто вышли из-под контроля. «Все начиналось с того, что местные власти поручали своим военизированным группировкам „преподать оппозиции урок“, причем конкретное значение этого выражения определяли сами исполнители. Сначала они устраивали оскорбительные антиоппозиционные пикеты. Затем переключились на нападения с зеленкой и тому подобными веществами. Теперь становится модным нас бить. Эти молодчики просто следуют тренду: если в одном регионе нас побили и это сошло им с рук, такие избиения войдут в моду во всей России». Исследования, проведенные в разных странах с несвободными режимами, подтверждают точку зрения Волкова: уровень государственных репрессий повышается сам по себе — если государство начало это делать, то процесс уже не остановится, станет только хуже.

Но другие наблюдатели связывают учащение нападений на оппозицию с приближающимися выборами. У российских властей по-прежнему заоблачные рейтинги одобрения, но впечатляющие цифры связаны скорее с отсутствием альтернативы, чем с реальной поддержкой Кремля, так что на них не стоит полагаться. эти соображения подтверждаются тем, что кремлевские чиновники явно озабочены своей легитимностью. Это выражается разными способами: в принятии все более запретительных антиэкстремистских и антитеррористических законов, в создании новой силовой структуры — Национальной гвардии — ради централизации правоохранительных органов, в постоянных призывах усилить давление на противников государства — «иностранных агентов» и «пятую колонну». За период с 2011 по 2015 год количество россиян, обвиненных в экстремизме, утроилось; некоторые попали в тюрьму за лайки и репосты в соцсетях.

Обеспокоенность Кремля его популярностью связана с постоянно ухудшающимся экономическим положением в России. Совпавшие по времени обвал нефтяных цен, международные санкции, отрезавшие Россию от западных кредитов, и отсутствие давно назревших экономических реформ загнали страну в затяжную экономическую рецессию. По опубликованному на прошлой неделе прогнозу МВФ, из-за комбинации этих факторов в этом году объем российской экономики сократится еще на 1,5%. Тем временем готовность в протесту в России увеличивается: в 2015 году количество протестных акций (в основном экономического характера) выросло на 40% в сравнении с предыдущим годом. Разочарование, вызванное экономическими причинами, уже способствовало улучшению электоральных результатов системной оппозиции, в частности, КПРФ. Если стагнация продолжится, это сделает сильнее и несистемную оппозицию, возглавляемую Навальным и Касьяновым.

Но, возможно, дело не только в тактических предвыборных соображениях. Учащение и демонстративный характер недавних нападений на оппозицию может свидетельствовать о новом повороте в подходе государства к поддержанию собственной легитимности. За 16 с лишним лет путинского правления источники внутренний легитимности режима изменились. Поначалу популярность режима поддерживалась за счет постоянного экономического роста и перераспределения в пользу широких слоев населения. Однако популистский характер такой модели не позволял проводить экономические реформы, необходимые, чтобы обеспечить постоянство экономического роста. Исчерпание этой модели легитимности совпало с политической переориентацией России в сторону милитаризации, внешней агрессии и все более воинственной пропаганды на государственном телевидении. Как замечают в своей статье Иван Крастев и Стивен Холмс, уличные демонстрации 2011–12 годов в Москве показали, что старая формула легитимности разрушена. Возвращение Путина на президентский пост весной 2012 года совпало с лихорадочным поиском формулы, которая могла бы ее заменить; это привело непосредственно к аннексии Крыма и гибридной войне в Украине. После агрессии в Грузии, Украине и Сирии восстановление геополитического образа России как «сильной державы» повысило рейтинг режима до рекордного уровня; так он получил необходимую ему легитимность. Таким образом, экономическую повестку дня заменил внешний интервенционизм.

Российская авиационная группа, размещенная на сирийском аэродроме «Хмеймим», 2015 год.

Но «маленькая победоносная война» — это не долгосрочная стратегия. Российскую агрессию за рубежом можно было поддерживать только за счет очень высоких цен на нефть.

По своему поведению на международной арене Россия — типичная петрократия. При дорогой нефти она становится более агрессивной, но когда нефть дешевеет, она старается избегать военной эскалации.

Для военного экспансионизма нужны высокие нефтяные цены — во-первых, потому что победоносные международные авантюры обычно стоят дорого, а во-вторых, потому что какие-то бюджетные ресурсы все равно требуются, чтобы гарантировать избирателям определенный уровень перераспределения. Падение цен на нефть, сократив ресурсы Кремля, уже привело к обузданию его международного авантюризма, а следовательно, ограничило возможность пользоваться геополитикой для повышения своей электоральной привлекательности. Кроме того, внешнеполитический авантюризм сдерживается растущей необходимостью освобождения от международных санкций, что дало бы возможность оживить экономику страны с помощью инвестиций.

Так где же теперь Кремлю искать новый источник легитимности? Скорее внутри страны, чем за ее пределами. Постоянная агрессивная риторика на государственном телевидении, клеймящем оппозиционеров как иностранных агентов, подготовит общественное мнение к усилению преследования «предателей». Очень вероятно, что в российских экономических и внешнеполитических проблемах обвинят оппозицию. Сделать козлов отпущения из «предателей отечества» — совершенно естественный выбор в теперешних условиях, это дает возможность сбросить агрессивность, нарастающую в обществе по мере углубляющегося разочарования. По данным «Левада-центра», в ноябре 2015 года 41% россиян поддерживали борьбу Кремля с «иностранными агентами» и «пятой колонной» (на 5% больше, чем в июне 2014 года). Как обнаружили социологи, антиоппозиционные идеи особенно хорошо усваивают жители сельской местности и малых городов, где традиционно сильны консервативные и просоветские взгляды; эти районы входят в число тех, которые обеспечивают самую большую поддержку Путину.

Некоторые недавние заявления политических лидеров России указывают в этом направлении. В январе глава Чечни Рамзан Кадыров заявил, что оппонентов Путина надо заклеймить как «врагов народа», и утверждал, что они пользуются экономическим спадом в России, чтобы порвать политическую стабильность. Кадыров известен своими эксцентричными заявлениями, но в данном случае обращает на себя внимание реакция пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова. Тот отметил, что чеченский лидер имел в виду российскую несистемную оппозицию — тех, «кто находится вне легитимного политического поля страны» и «в своей деятельности не остаются в рамках закона и готовы его нарушать в том числе и во вред стране». Песков назвал этих оппозиционеров людьми, «которые как минимум не способствуют стабильности и процветанию нашего с вами государства». После таких заявлений политических лидеров стоит ли удивляться тому, что учащаются нападения на оппозицию?

Митинг в поддержку Рамзана Кадырова в Грозном, 2016 год.

Нужно обратить внимание еще и на то, что в России все больше прокремлевских военизированных групп. Бывшим бойцам, вернувшимся с украинской войны, нужно найти новое занятие, чтобы они не потеряли свои военные навыки. Новые военизированные структуры создают прокремлевские депутаты (НОД Евгения Федорова) и даже православные священники («Божья воля», у истоков которой стоял Всеволод Чаплин). Эти группы обычно не афишируют свою связь с Кремлем, но то, что полиция не вмешивается, когда они устраивают свои нападения на либеральную оппозицию, свидетельствует о том, что их деятельность как минимум косвенным образом поддерживают российские власти. Эти группировки — в значительной степени прямые наследники пропутинских молодежных организаций, таких, как «Наши» и «Молодая гвардия», созданных в 2000-х годах при прямом содействии администрации президента и обычно устраивавших антгоппозиционные акции, не связанные с насилием. Так работает спираль репрессий, о которой говорил Волков.

Хотя прямые сравнения с китайскими хунвейбинами и немецким «Гитлерюгендом» могут показаться натяжкой, в охоте на оппозицию ради легитимности властей нет ничего нового.

Историк, исследователь итальянского фашизма Эмилио Джентиле пишет, что фашисты в сходных целях пользовались «мерами дискриминации и преследования тех, кого считали чуждыми их сообществу, или врагами режима, или представителями низших рас, или представляющими какую-либо еще опасность для единства нации».

Время покажет, насколько успешным будет этот метод и долго ли он продержится. Но, к несчастью для российской несистемной оппозиции, ее преследование вряд ли прекратится после сентябрьских парламентских выборов. Углубляющаяся самоизоляция России и ухудшающаяся экономическая ситуация, скорее всего, сделают охоту на «внутренних врагов» еще более яростной.


Оригинал статьи: Мария Снеговая, «Российские либералы в перекрестье прицела», National Interest, 22 мая

util