1 Июня 2016, 11:20

The Washington Post о русском национализме и его влиянии на политику России

Во время празднования Дня народного единства в Омске.

Исследование, проведенное норвежским научным центром, показывает, что Кремль испытывает давление со стороны националистически настроенного общества. Об этом пишет в The Washington Post политолог Ричард Арнолд


Действительно ли та сила, которая определяет политику России, — это национализм?

Многие политики (например, Арсений Яценюк) и политологи (Збигнев Бжезинский) утверждают, что аннексия Крыма в 2014 году продемонстрировала страстное желание Владимира Путина построить «Советский Союз 2.0» и снова управлять глобальной политикой. Национализмом объясняли все — от российской интервенции в Сирии до необычно большого количества преступлений на почве ненависти в России и стремления режима проводить крупнейшие спортивные соревнования — такие, как Зимние Олимпийские игры 2014 года в Сочи и чемпионат мира по футболу 2018 года.

Чтобы понять природу националистических настроений в России и то, как они могут определять будущие внешнеполитические решения государства, Норвежский исследовательский совет организовал рассчитанный на три года проект «Строительство нации и национализм в современной России» (NEORUSS). Ученые проанализировали результаты опросов, проведенных в 2013 году российским агентством «Ромир». Общенациональный опрос был посвящен выяснению мнений россиян о национализме и национальной идентичности. «Ромир» провел такое опросы в Москве, Владивостоке, Краснодаре и Ставрополе. Некоторые из опросов были повторены в 2014 году после аннексии Крыма.


Да, русский национализм на подъеме

В издательстве Эдинбургского университета вышла книга «Новый русский национализм» под редакцией Пала Колсто и Хельге Блаккисруд, в которой рассматриваются результаты опросов. Вот некоторые из основных выводов.

Русский этнический национализм набирает популярность со времен падения Советского Союза; все это время режим пытается им командовать, превращая его в «имперский национализм» (термин Эмиля Паина). С одной стороны, Путин и его администрация признают ведущую роль этнических русских в формировании российского государства. С другой стороны, этнический национализм в чистом виде мог бы спровоцировать сепаратистские настроения в таком многонациональном государстве, как Российская Федерация. Имперский национализм — это некая срединная платформа. Путин может представлять страну как великую державу и связывать стремление к величию этноса с величием государства.

Имперский национализм связан с верой россиян в то, что Россия представляет другую Европу, отличную от той, где, по их мнению, доминирует американский либерализм. График внизу показывает, что во всех четырех городах, где проводился опрос, большинство респондентов определяет Россию либо как свою уникальную цивилизацию, либо как смесь европейской и азиатской цивилизации. Тех, кто считает ее в основном частью европейской цивилизации, значительно меньше — примечательный факт, если учесть, что последний советский лидер Михаил Горбачев рассматривал СССР как часть «общего европейского дома», простирающегося от Атлантики до Тихого океана.

Как отмечает Пал Колсто в первой главе своего исследования, есть тенденция к «этнификации» русского национализма, что приводит к подъему агрессивно-националистических настроений. Отчасти эти настроения восходят к последним годам Советского Союза, когда Россия стала государством, в котором доминируют этнические русские.


Радикальные русские националисты устремляются в Крым

До начала 2000-х годов в России были разнообразные националистические группы, выступавшие за восстановление СССР, исповедовавшие антизападные взгляды и антисемитизм. Примерно с 2000 года националистические настроения направлены в основном против «культурно чуждых» мигрантов из Центральной Азии и с Кавказа. Растет поддержка лозунга «Россия для русских».

Эти настроения представляют серьезный вызов стабильности режима и, соответственно, его внешней политике.

Аннексировав Крым, Путин перехватил инициативу у русских националистов. Но пока волны мигрантов, воспринимаемых как культурно чуждые, продолжают прибывать, тучи на горизонте по-прежнему существуют и влияют на политику России. Перед государством стоит неприятный выбор: смириться с ростом радикальных сил, не приемлющих демократию, пусть даже и в «управляемом» варианте, или уступить желаниям общества и создать режим апартеида.

Имперским национализмом можно объяснить и резкое уменьшение количества преступлений на почве ненависти в 2014 году. В 2008-м, по данным Информационно-аналитического центра «Сова», в России было огромное количество убийств и других насильственных преступлений по расистским мотивам, а также против ЛГБТ и других меньшинств. Фактически в России был самый высокий уровень таких преступлений среди всех государств, входящих в ОБСЕ. Некоторые жители страны были разочарованы неготовностью режима активно поддержать этнический национализм внутри России и за ее пределами, и иногда эти настроения находили выход в насилии против тех, кого считали культурно чуждыми.

Хотя уровень преступлений по мотивам ненависти остается в России экстремально высоким в сравнении с другими странами, в 2010-х годах интервенция в Восточной Украине привела к оттоку радикальных националистов, многие из которых отправились поддерживать ДНР и ЛНР. Однако возвращение этих радикалов, получивших боевой опыт, может означать значительно более агрессивное и даже террористическое националистическое движение в стране.

В третьей главе исследования, написанной Александром Верховским, рассматривается эволюция крайне раздробленного радикального националистического движения с 2007–2008 годов, когда было отмечено самое большое число преступлений из ненависти. К примеру, в 2007 году в интернете появилась видеозапись ужасающего убийства двух кавказских «колонизаторов» в лесу под нацистским флагом.

Верховский утверждает, что с 2008 года российское государство начало давить на радикальное националистическое движение и подчинять его себе. Он особо выделяет «совершенно неожиданную антимигрантскую кампанию, которая несколько месяцев велась на российском телевидении» в 2013 году. Тогда некие группы активистов помогали федеральной полиции, проводившей рейды в общежитиях мигрантов. Это привело к «беспрецедентному росту этнической ксенофобии в обществе».


Возвращение к «реальной политике»

Авторы исследования отмечают интересный момент — идею, что современная Россия фактически очень похожа на Российскую империю, какой она была лет сто назад. От искусственного оживления Кремлем движения казаков, которое в последний раз было заметно в XIX веке, вплоть до организации казачьих патрулей на улицах и до ставших модными отсылок к имперскому, а не советскому прошлому, многое указывает на то, что 70 лет советской власти воспринимаются как отход от естественного состояния страны.

Но, как указывают Михаил Алексеев и Генри Хейл в седьмой главе исследования, россияне не проявляют интереса к расширению России. Сравнение результатов опросов в мае 2013 и ноябре 2014 года (второй опрос был проведен через семь месяцев после аннексии Крыма) показывает, что уровень национальной гордости до аннексии уже был высок и лишь немного вырос после нее. Но опрос 2014 года показал заметное снижение поддержки идеи дальнейшей территориальной экспансии.

Возможно, нынешние международные отношения России не следует считать сценарием «Второй Холодной войны». Вероятно, более подходящая трактовка — это «возвращение к „реальной политике“». При любом мирном разрешении текущих или будущих международных конфликтов придется учитывать то давление, которому подвергается Кремль.


Оригинал статьи: Ричард Арнолд, «Опросы показывают, что русский национализм на подъеме. Это объясняет многое во внешней и внутренней политике страны», The Washington Post, 30 мая

util