28 June 2016, 09:00

Forbes: Россия продает акции «Башнефти». Насколько рискованно их покупать?

Эксперт по нефтяной экономике и энергетической политике Майкл Линч в статье для Forbes оценивает политический риск при инвестициях в российский нефтяной сектор и находит его чрезмерно высоким


Намерение России приватизировать нефтяную компанию «Башнефть» (или по меньшей мере продать пакет ее акций) заставило специалистов во всем мире удивленно поднять брови. Руководители энергетических компаний задумались о получении доступа к первичным ресурсам, других беспокоит риск вмешательства национальных или местных властей, слишком высокий, чтобы сделать такое вложение капитала привлекательным. И хотя для большинства людей политический риск — это как порнография, по определению Поттера Стюарта (член Верховного суда США Поттер Стюарт в 1964 году, рассматривая дело о признании некоего фильма порнографическим, заявил, что не может дать четкое определение порнографии, но понимает, что фильм порнографическим не является; его фраза «я узнаю, когда вижу» стала крылатой. — Открытая Россия): они узнают о нем, только когда с ним столкнутся, — стоит подумать, из чего же состоит политический риск в различных ситуациях.

Вот первый урок: несмотря на все разговоры о том, что «времена легко достающейся нефти прошли» и промышленность должна действовать во все более рискованных областях, в политическом риске для отрасли нет ничего нового. Когда нефтедобыча в США только начиналась, угроза того, что работе нефтяников помешают местные власти, была вполне реальной. Однажды на нефтяника из Западной Вирджинии Чарльза Линча подали в суд, когда он без согласия местных властей ночью проложил трубопровод под дорогой, наняв для этого игроков школьной футбольной команды; суд в конце концов признал это свершившимся фактом, который нужно принять. (Честно говоря, Чарлз Линч был моим дедушкой, и история эта знаменита только в моей семье).

Но Джон Д. Рокфеллер враждовал с правительством, и его компания Standard Oil была признана монополией и принудительно разделена (уже после его ухода в отставку). Впрочем, стоимость ее частей, ставших независимыми, только возросла, что позволяет предположить, что управление компанией было чересчур централизовано (по крайней мере, к такому выводу пришли инвесторы).

Политический риск может противоречить здравому смыслу, особенно, если ограничиться поверхностным анализом. Мой любимый пример — ситуация 1975 года. Представьте себе, что вы решаете, в какую страну инвестировать. В одной из них революционное правительство, возглавляемое пришедшими к власти марксистскими повстанцами, и в ее истории никогда не было свободной правовой системы и власти закона. Другая страна — часть Британского Содружества с давно существующей конституцией и правовой системой, с частным нефтяным сектором, действующим на протяжении десятилетий. Где, по-вашему, риск меньше?

Заправка Esso (Standard Oil) в Манчестере.

Эти две страны — Ангола и Канада. Первая оказалась вполне дружественно настроенной к иностранным нефтяным компаниям, она поддерживала стабильную налоговую систему и поощряла инвестиции. В Канаде же пришел к власти Пьер Трюдо, который обложил нефтяников непомерными налогами, чтобы профинансировать создание национальной нефтяной компании, ограничил экспорт природного газа в США и побуждал банки давать кредиты канадским компаниям, чтобы те выкупали бизнес своих американских конкурентов.

Разница между двумя странами — в финансовых потребностях. Ангола обнищала после долгих лет колониального правления и войны за независимость, она остро нуждалась в деньгах, как и в квалифицированном техническом персонале. В Канаде же был большой не связанный с нефтью сектор экономики, и она могла позволить себе проводить экономически контрпродуктивную политику. Вторичным фактором был рост цен на нефть в конце 1970-х годов, который убедил канадское правительство в том, что энергетический рынок — это «рынок продавцов» и можно позволять себе совершенно вопиющие акции — то, что называют ресурсным национализмом. Это опять же не новое явление, а всего лишь новое название.

Политический риск определяется тремя источниками: идеологией, финансовыми потребностями и властью закона.

Идеологические тенденции кажутся малозначительными, но могут оказаться важными, когда нужно философское обоснование для политических актов. К примеру, в 1930-х годах многим казалось, что капитализм — система, не оправдавшая себя, и создание национальных компаний выглядело логичным. А в 1960-х годах получившие независимость страны Африки и Азии обычно ассоциировали капитализм с колониальным угнетением, а потому не были склонны обеспечивать свободу рынка и проводить дружественную по отношению к иностранным инвестициям ресурсную политику.

Левые политики вроде Пьера Трюдо и Уго Чавеса, несомненно, горячо верили в то, что поступают правильно; ими руководила идеологическая убежденность в сочетании с экономическим и историческим невежеством (политолог Терри Линн Карл описывала катастрофическую политику одного из предшественников Чавеса (Хайме Лусинчи. — Открытая Россия), которую он почти в точности повторил). От любого конкретного лидера можно ожидать, что он будет проводить политику почти что без оглядки на текущую политическую и экономическую ситуацию, но это может дать эффект лишь в условиях левого крена в глобальной политике. В 1990-х годах «Вашингтонский консенсус» и революция Тэтчер — Рейгана способствовали уменьшению ресурсного национализма, а экономические проблемы 2000-х годов во многих странах привели к обратной тенденции. Сейчас провал левых правительств в таких странах, как Аргентина и Венесуэла, похоже, снова работает против ресурсного национализма.

Второй важный фактор — налоговая и экономическая ситуация в стране. Богатые страны, такие, как Канада и Норвегия, могут позволить себе большие политические риски и ссориться с инвесторами, а бедным странам вроде Анголы, Египта, Чада и многих других это не по карману. И очевидно, что чем дешевле нефть, тем большее напряжение испытывает экономика нефтедобывающей страны (обратное также верно — высокие нефтяные цены позволяют правительствам требовать большего от частных нефтяных компаний).

Нефтяная платформа у берегов Кабинды, Ангола.

Наконец, решающую роль играет власть закона. Правительства менее склонны к одиозным шагам, если не уверены, что их поддержит их собственная юридическая система. Канада в 1970-х годах не конфисковала активы американских компаний потому что этого не позволили бы суды. В более поздние времена компании стали прибегать к независимому арбитражу в международных судах, и в случае с национализацией некоторых иностранных нефтяных активов при Уго Чавесе ущерб был возмещен. Но даже и при этом для компаний и других инвесторов иногда оказывалось непросто получить компенсацию, если правительства отказывались признавать иски к ним; это показывает долгая история борьбы держателей аргентинских бондов за свои деньги.

Так как же смотрится предложение акций «Башнефти» с точки зрения политического риска? Боюсь, не очень хорошо. Только фактор финансовой нужды здесь создает элемент стабильности — сейчас страна не может позволить себе ссориться с инвесторами, учитывая падение нефтяных и газовых цен, а также санкции. С другой стороны, идеология российского государства, какой бы она ни была, явно не включает элементов свободного рыночного капитализма; многие специалисты по России определяют ее систему как клептократию. Это не социализм, но вряд ли намного лучше.

А власть закона в Росси, похоже, отсутствует совсем. Хотя режим сейчас сконцентрировал свои усилия на подавлении политических прав своих оппонентов, в прошлом юридической системой уже пользовались для захвата активов — такими дурно пахнущими методами, что их унюхал бы и водитель мусоровоза. Выдвигая обвинения в уклонении от уплаты налогов или нанесении ущерба окружающей среде, власти преследовали как иностранные, так и российские компании, действуя более или менее в формальных рамках закона.

Ничто в нынешней ситуации не указывает на то, что режим внезапно прозрел, а не просто пытается получить легкие деньги. Конечно, в истории нефтяной промышленности много примеров того, как инвесторы устремлялись в страны, где происходили явные изменения в мировоззрении государства или хотя бы в инвестиционной политике, от Ливии до Ирана. И нет никаких сомнений в том, что найдутся те, кто убедит себя в том, что «на этот раз все иначе», — точно так же, как те, кто снова и снова возвращается к супругам, жизнь с которыми была вечной проблемой. Но прежде всего нужно осознавать неотъемлемые риски.


Оригинал статьи: Майкл Линч,
«Россия продает акции нефтяной компании. В чем риск?», Forbes, 26 июня

util