29 Июня 2016, 12:24

Foreign Policy: почему либеральный миропорядок близок к краху

Мир вступает во времена, когда демократические государства, некогда полные сил, стали хрупкими. Настало время понять, в чем мы ошибались, пишет в Foreign Policy специалист по международным отношениям, профессор Гарвардского университета Стивен Уолт


Когда-то давным, в 1990-х годах, множество умных и серьезных людей верило, что либеральное политическое устройство — это тенденция будущего, которая неизбежно охватит почти весь мир. США и их демократические союзники победили фашизм, а затем коммунизм и, как тогда думали, привели человечество к «концу истории». Евросоюз казался смелым экспериментом: частичный отказ от суверенитета изгонял из большей части Европы возможность войны. Многие европейцы верили, что уникальное сочетание демократических институтов, рыночной интеграции, власти закона и открытых границ превратили Европу в «гражданскую силу», равную «грубой силе» США, если не превосходящую ее. США в свою очередь взяли на себя обязательства расширять сферу демократического правления, избавляться от надоевших всем автократов, укреплять «демократический мир» и таким образом устанавливать прочный мировой порядок, основанный на взаимной доброжелательности.

Как вы, вероятно, уже заметили, пьянящий оптимизм 1990-х сменился растущим пессимизмом и даже тревогой по поводу существующего либерального миропорядка.

Убежденный либерал и глубокий мыслитель Роджер Коэн в статье в The New York Times пишет, что «силы дезинтеграции наступают» и «основы послевоенного мира сотрясаются». В «Белом документе» (собрании официальных предложений) Всемирного экономического форума, состоявшегося в апреле этого года, содержится предупреждение о том, что либеральный миропорядок «столкнулся с вызовом разнообразных сил — могущественных авторитарных государств и антилиберальных фундаменталистских движений». А Эндрю Салливан в журнале New York предупреждает, что сами США могут оказаться под угрозой, потому что они стали «слишком демократическими».

Эти страхи можно понять.

В России, Китае, Индии, Турции, Египте и даже в Соединенных Штатах можно увидеть либо набирающий силу авторитаризм, либо жажду «сильного лидера», чьи решительные действия покончат с нынешними разочарованиями.

Как утверждает исследователь демократии Ларри Даймонд, «с 2000 по 2015 год демократия разрушилась в 27 странах», а «многие уже существовавшие авторитарные режимы стали еще менее открытыми, прозрачными и ответственными перед своими гражданами». Великобритания проголосовала за выход из Евросоюза, Польша, Венгрия и Израиль развиваются в антилиберальном направлении, а одна из двух главных политических партий Америки вот-вот объявит своим кандидатом в президенты человека, который открыто отрицает толерантность — центральный элемент либерального общества, — и даже поставил под сомнение идею независимой судебной системы. Для приверженцев либеральных идеалов это не самые счастливые времена.

У меня реалистичный взгляд на международные отношения, но меня совсем не радуют эти тенденции. Подобно Роберту Гилпину (выдающийся исследователь международной политэкономии, профессор Принстонского университета, автор книги «Глобальная политическая экономия: понимание мирового экономического порядка». — Открытая Россия), «если я буду вынужден как-то описать свои взгляды, назову себя либералом в реалистическом мире», то есть я ценю достоинства либерального общества, благодарен судьбе за то, что живу в такой стране, и думаю, что мир был бы лучше, если бы либеральные институты и ценности распространились более широко и даже повсеместно. Впрочем, я крайне скептически отношусь к нашим возможностям ускорить этот процесс, в особенности при помощи военной силы, но это уже другой вопрос. Так вот, с моей точки зрения, было бы прекрасно, если бы надежды либералов 1990-х годов реализовались. Но этого не случилось, и важно понять, почему.

Первая проблема заключается в том, что защитники либерализма продали чрезмерное количество своего «товара».

Нам говорили, что если диктаторские режимы будут один за другим падать, больше будет стран со свободными выборами, где гарантирована свобода слова и реализована власть закона, если в этих странах установится свободный конкурентный рынок, а сами страны вступят в Ес и/или НАТО, то будет создана гигантская «зона мира», распространится процветание, а любые оставшиеся политические разногласия могут быть легко разрешены в рамках либерального миропорядка.

Но когда все пошло не так гладко и развитие событий нанесло ущерб некоторым группам в новых либеральных обществах, некоторый откат оказался неминуем. К тому же элита многих либеральных стран совершила ряд критических ошибок, в том числе создание евро, вторжение в Ирак, неудачную попытку построения гражданского общества в Афганистане, а также допустила финансовый кризис 2008 года. Эти и другие ошибки подорвали легитимность порядка, сложившегося после окончания Холодной войны, открыли двери для антилиберальных сил и оставили некоторые сегменты общества уязвимыми для националистических соблазнов.

Американские военные в Ираке, 2010 год.

Попытки распространить либеральное мироустройство также столкнулись со вполне предсказуемым противодействием лидеров и групп, которым наши усилия непосредственно угрожали.

Нет ничего удивительного, к примеру, в том, что Иран и Сирия делали что могли, чтобы помешать действиям США в Ираке, потому что администрация Джорджа Буша-младшего дала понять, что и эти режимы в списке ее мишеней.

По той же причине нетрудно понять, почему китайские и российские лидеры считают угрозой попытки Запада распространить либеральные ценности и почему они предпринимают разнообразные шаги, препятствующие этому.

К тому же либералы забыли, что для успешного развития либеральных обществ мало формальных институтов демократии. Эти общества зависят от широкой и глубокой приверженности базовым либеральным ценностям, прежде всего толерантности. Как показали события в Ираке, Афганистане и некоторых других странах, конституция, политические партии и «свободные и честные выборы» сами по себе не создадут поистине либерального общества, если граждане и социальные группы не воспримут ключевые либеральные нормы. Это невозможно развить за одну ночь или ввести извне, и уж точно этому не помогут дроны, спецназ и прочие инструменты насилия.

Теперь совершенно очевидно, что после Холодной войны либералы недооценили роль национализма и других форм местной самоидентификации, включая сектанство, этнические и племенные связи и тому подобное. Либералам казалось, что такие атавизмы постепенно сойдут на нет, будут ограничены внеполитическими культурными проявлениями или же их можно будет сбалансировать и управлять ими в рамках хорошо организованных демократических институтов.

Но оказалось, что многих людей во многих странах больше интересует национальная идентичность, исторически сложившаяся враждебность, территориальные символы и традиционные культурные ценности, чем «свобода», как ее представляют либералы.

И если Brexit о чем-то нам говорит, то о том, что на некоторых избирателей (в основном старшего поколения) легче повлиять подобными идеями, чем соображениями чистой экономической целесообразности — по крайней мере, пока они не почувствуют последствия. Мы можем думать, что наши либеральные ценности универсальны, но иногда другие ценности кроют их, как козыри, — здесь я не имею в виду никакой игры слов (козырь по-английски — trump. — Открытая Россия). Такие традиционалистские настроения усиливаются, когда социальные перемены становятся быстрыми и непредсказуемыми и особенно когда гомогенные в прошлом общества вынуждены принимать и ассимилировать людей другого происхождения, причем на протяжении очень короткого времени.

Либералы могут говорить что угодно о важности толерантности и достоинствах мультикультурализма (и я в этом с ними согласен), но в действительности смешивание культур внутри одного государства никогда не проходило просто и гладко. Нарастающая напряженность создает плодородную почву для популистских лидеров, которые обещают защищать «традиционные» ценности или «снова сделать страну великой».

Ностальгия уже не та, какой она была когда-то, но ей еще можно пользоваться как мощным политическим клише.

Что важнее всего, либеральные общества сейчас в тяжелом положении, потому что они уязвимы для антилиберальных политиков и групп, извлекающих выгоду из самих свобод, на которых эти общества основаны.

Как весь этот год демонстрирует Дональд Трамп (и как показали в прошлом Жан-Мари Ле Пен, Реджеп Тайип Эрдоган, Герт Вилдерс и другие), лидеры движений, чья приверженность либеральным принципам в лучшем случае поверхностна, могут воспользоваться принципами свободного общества, чтобы поднять свою популярность. И здесь нет ничего общего с демократическим порядком, который должен гарантировать неминуемый провал таких попыток.

В глубине души я считаю, что это объясняет, почему в США и Европе так много тех, кто хочет, чтобы дядя Сэм в полной мере включился в европейские дела. Дело тут не столько в страхе перед переживающей упадок, но агрессивной Россией, сколько в том, что они боятся самой Европы. Либералы хотят, чтобы Европа оставалась мирной, толерантной, демократической и вписанной в рамки Евросоюза. Им хотелось бы в полной мере включить в европейский демократический круг такие страны, как Грузия и Украина. Но в глубине души они не верят, что европейцы справятся с этой ситуацией, и боятся, что все развалится, если убрать «американского успокоителя».

При всех достоинствах либерализма его защитники в конечном счете не могут отделаться от подозрения, что его европейская версия настолько хрупка, что требует бесконечной американской поддержки.

Кто знает? Может быть, они правы. Но если вы не думаете, что у США есть бесконечные ресурсы и неограниченное желание за свой счет защищать другие богатые страны, то вопрос вот в чем: какими глобальными приоритетами готовы пожертвовать либералы, чтобы сохранить то, что осталось от европейского порядка?


Оригинал статьи: Стивен Уолт,
«Крах либерального миропорядка», Foreign Policy, 26 июня

util