29 June 2016, 15:22

Мари Давтян: «Противники закона против домашнего насилия умышленно его передергивают»


Сегодня на 396-м заседании Совета Федерации среди 164 законопроектов, которые вынесены на рассмотрение, особенно выделилась новая редакция закона об уголовной ответственности за побои «в отношении близких лиц».

Если по другим пунктам регламента голосование проходило в считанные минуты в формате «возражений нет, желающих выступить нет, принято», то здесь среди сенаторов начались бурные прения. Пламенная Елена Мизулина и несколько ее сторонников, в числе которых оказались Ольга Тимофеева (Севастополь) из «Единой России» и справороссы Антон Беляков (Владимирская область) и Светлана Горячева (Приморский край), в один голос пугали коллег ювенальной юстицией и несуществующей в России ювенальной полицией, которая обязательно «придет в дом». Мизулина заявила, что этот закон — «свидетельство абсурда», который повлечет за собой разрушение семей и не даст возможности членам семьи примириться. Беляков задавался вопросом, почему если чужой «шлепнул» чужого, то он не будет наказан, а родной человек — да. Владимирский сенатор также утверждал, что в Финляндии с их опытом ювенальной юстиции забирали детей у обычных русских туристов, а теперь «мы самостоятельно создаем у себя такую систему».

Вопрос вынес на голосование сенатор от Красноярского края Андрей Клишас, который отрицал, что эта поправка влечет создание ювенальной полиции. Он привел статистику, согласно которой 80% побоев в России осуществляются именно в семьях и имеют скрытый характер. Но Елена Мизулина отказалась верить этой статистке. Клишас подчеркнул, что те, кто отвергает этот закон, оставляет несовершеннолетних беззащитными, ведь в случае домашнего насилия единственным защитником ребенка становится этот закон и президент.



Адвокат и член рабочей группы по разработке федерального закона по профилактике домашнего насилия Мари Давтян рассказала Открытой России, что этот закон не может повлечь за собой те последствия, которыми грозит сенатор Елена Мизулина.

— Как вы прокомментируете заявление Елены Мизулиной о том, что новая редакция статьи 116 УК РФ, предусматривающая уголовную ответственность за побои в случае их совершения «в отношении близких лиц» — «антисемейная» и «носит дискриминационный характер по отношению к членам семьи»?

—На самом деле, отчасти то, что Госдума не стала декриминализировать побои от родственников, — это то, чего мы и добивались. К сожалению, это не совсем все, к чему мы стремимся в плане защиты пострадавших от домашнего насилия. Но раньше статья 116 УК РФ «побои» была делом частного обвинения. Что это означало? Это означало, что пострадавшая сама должна была подавать заявление в мировой суд и — самое сложное — самостоятельно собирать доказательства, самостоятельно представлять обвинение в суде. Это было настолько сложно по процедурам, что 90% пострадавших просто отказывались от дальнейшего уголовного преследования своих обидчиков.

На сегодняшний день побои со стороны близких лиц становятся делом частно-публичного обвинения. Это означает, что все равно дело заводится только по заявлению потерпевшего, обязательному в этой процедуре, но уже полиция будет расследовать это преступление, и, соответственно, прокурор будет поддерживать обвинение в суде. Это гораздо облегчает процедуру. В конце концов, это направлено на исполнение обязательства государства преследовать надлежащим образом людей, совершивших преступление, и, естественно, обеспечение лучшей защиты пострадавших от домашнего насилия. Что касается «антисемейности», то противники закона против домашнего насилия все передергивают и делают это совершенно умышленно, заявляя, что якобы теперь полицейские будут чуть ли не под дверью у каждой семьи ночевать. Ни к какой «антисемейности» это не приведет. Я повторю: ничего не будет делаться без согласия пострадавшего.

— Не кажется ли вам, что, по-видимому, опыт закона о ювенальной юстиции в Европе, кажущегося Елене Мизулиной отрицательным, каким-то образом повлиял на ее оценку?

— У меня нет достоверных данных, что в Европе дети изымаются чаще, чем у нас. Поэтому нельзя говорить, что все эти статьи приводят к неправомерному изъятию детей из семьи. Сегодня у нас продолжают говорить, что существуют многочисленные нарушения при изъятии детей из семьи. Незаконных изъятий сегодня много, как они говорят. Я этого не проверяла. Соответственно, если они уже есть, значит, проблема не в этом, а в системе.

— Как разграничить в понимании этого закона реальную угрозу и «необоснованное вторжение в семейные дела»?

— Если говорить об изъятии детей из семьи и вообще о работе с семьей, то прежде чем рубить на корню борьбу с домашним насилием, нужно разобраться, в чем у нас проблема в системе органов опеки и вообще в системе поддержки семьи. И когда они там разберутся, они поймут, что на сегодняшний день у органов опеки нет вообще никаких механизмов работы с семьей. Никто с семьей работать не умеет. Дети просто так не жалуются, этого не бывает. Даже исходя из той практики, которую мы видели по своим делам, до суда доходят побои в отношении детей, которые действительно жестокие, то есть это синие спины, синие бока, когда это не в первый раз. Вот это доходит до суда. О других подобных делах мне неизвестно. Я не знаю ни одного реального дела, когда за шлепок по попе кого-то привлекли к уголовной ответственности.

util