4 July 2016, 09:00

InLiberty: что такое изобретенная традиция СССР и как она функционирует

Вывеска валютного магазина на одной из линий ГУМа, 1992 год.

Экономический обозреватель Борис Грозовский для издания InLiberty проанализировал составные части современной просоветской идеологии, объяснил, почему деконструкция позднего СССР на самом деле органично вписалась в реальность 2000-х, и сделал вывод о том, когда Россия сможет стать другой страной. Мы публикуем фрагмент его статьи.


«В 1990-е годы (пост)советский человек никак не хотел уходить со сцены. Российское население как бы разделилось на две части: одни стали ’’сами себе предприниматели’’ — крутились, выживали, меняли профессии и города, а другие ждали, пока им помогут. К началу 2000-х годов власть осознала, что первая часть ей мешает: это те, кому ’’все время что-то надо’’. А вторая — наоборот, очень удобна. Многого она не просит и готова выписать вечный ярлык ’’на княжение’’. Не долго думая, власть выстроила абсолютно рациональную и пока беспроигрышную стратегию: всеми возможными средствами пестовать, лелеять, холить и кормить постсоветского человека — своего верного помощника и опору, а слишком самостоятельных понемногу урезонивать.

Постсоветский человек обладает несколькими весьма полезными (можно даже сказать «питательными») для авторитарной власти свойствами. Это, во-первых, уникальная психологическая и моральная приспосабливаемость к тоталитарным режимам, готовность сливаться с ними в симбиозе, отмечают в одной из своих работ Гудков, Дубин и Зоркая. Во-вторых, это выделенные Левадой черты постсоветского человека: самоизоляция (враждебное отношение к тем, кто мыслит иначе, подозрительность к ’’сложному’’, ’’чужому’’ и ’’иному’’), государственный патернализм, имперский синдром, готовность раствориться в социальной системе. В-третьих, такой тип личности — принципиально деиндивидуализированный, противостоящий всему элитарному и своеобразному, ’’прозрачный’’ (доступный для контроля), примитивный по запросам, подчиняющийся примитивным механизмам управления. В-четвертых, в представлении такого человека производитель основных общественных благ (от медицины и образования до науки и искусства) — государство. Государство при этом мыслится как самодостаточный, независимый от общества объект. Постсоветский человек ориентируется на привычные государственные формы вознаграждения и социального контроля. А государство и радо играть воспитательную, попечительскую, патерналистскую роль: чем выше спрос на эти функции, тем больше у бюрократов ресурсов для перераспределения.

Наконец, советский человек — часть милитаризированного, закрытого репрессивного общества. Его интеграция с государством основана на самоограничении и лояльности, сплоченности перед внешними и внутренними врагами, отмечали Дубин, Гудков и Зоркая. Все, что требует государство, советский человек с готовностью понимает как свою повинность, как исполнение патриотического долга. Государство в обмен должно заботиться об удовлетворении его основных потребностей. Поэтому затяжная социально-экономическая депрессия в перспективе может привести к эрозии отношения к государству — если только не замещать недостаток хлеба избытком зрелищ.

На рубеже 1990–2000-х годов власть гениально ’’поймала’’, уловила тоску последних советских и первых постсоветских поколений по былому величию, готовность идеализировать недавнее прошлое, моральный релятивизм и прочие черты, которые легко эксплуатировать. В следующие 15 лет мы увидели, сколько можно добиться целенаправленной экономической политикой и пропагандой. Цель первой состояла в том, чтобы сделать крупный, средний и мелкий бизнес зависимыми от государства, выбить из доходной базы городского среднего класса частные источники денег. А пропаганда успешно дискредитировала попытки построения демократии и рынка в России 1990-х, аналогичные попытки российских соседей в 2000–2010-х годов, представила Европу разложившимся и амебным обществом, а США — опасным врагом России, впрочем, слегка ее побаивающимся«.


Полностью статью Бориса Грозовского «Изобретенная традиция СССР» читайте здесь.

util