5 Июля 2016, 10:34

Не лечить неврологию, чтобы признать невменяемым. Ситуация «болотника» Максима Панфилова

Вторник — единственный день недели, когда заключенных из СИЗО-5 могут этапировать в Институт имени Сербского для психолого-психиатрической экспертизы. Среди тех, кого, вероятно, отправят на освидетельствование, — Максим Панфилов, последний на сегодня фигурант «болотного дела». Несмотря на тяжелую болезнь — синдром Туретта, — Максим находится под арестом уже три месяца. Столько же времени он не получает необходимых ему лекарств. Что сейчас происходит с Максимом Панфиловым и почему затягивается передача лекарств, выяснял Максим Литаврин



Следствие обвиняет Панфилова в том, что, находясь 6 мая 2012 года на Болотной площади, он сорвал шлем с сотрудника ОМОНа, чем причинил ему «физическую боль»: эти действия квалифицированы как состав части 2 статьи 212 и части 1 статьи 318 УК РФ («участие в массовых беспорядках» и «применение насилия в отношении представителя власти» соответственно). 7 апреля 2016 года Максима задержали в Астрахани и доставили в Москву, на следующий день Басманный суд избрал меру пресечения в виде содержания под стражей. Во время заседания следователь заявил, что «заболеваний, входящих в перечень тяжких и препятствующих отбыванию наказаний, у него нет», а «оставаясь на свободе, Панфилов может продолжить преступную деятельность».

«Сначала Максима определили в переполненную камеру, где даже не было отдельного спального места, — рассказывает адвокат подозреваемого Сергей Панченко. — Ему приходилось спать на полу. После того, как это увидели члены ОНК, его на некоторое время перевели в БС-камеру. Тут стоит пояснить, что БС — это ’’безопасное содержание’’: как правило, это бывшие сотрудники полиции. То есть человек, которого обвиняют в насилии в отношении представителя власти, сидел с бывшими силовиками; это нарушение норм содержания. Они издевались над его болезнью, заставляли его полы мыть».

Синдром Туретта — редкое заболевание нервной системы. Оно проявляется, как правило, в мощных кратковременных приступах — спазмах мышц и голосовых связок.

«Со стороны это может выглядеть как агрессия: человек ни с того ни с сего начинает дергать руками или ногами, что-то выкрикивать, — объясняет Мария Куракина, второй защитник Панфилова. — Окружающим в такие моменты важно понимать, что это происходит непроизвольно. Приступы сильно его изнуряют».

Синдром был диагностирован у Панфилова еще в школьном возрасте. Медикаментозного лечения болезни не существует, но приемом сильных успокоительных можно уменьшить количество спазмов. Суточную дозу транквилизаторов — две таблетки феназепама — Максим перестал получать с момента своего водворения в изолятор. По словам защитников, начальник медицинской службы отказывается давать таблетки под разными предлогами: «В СИЗО мы сразу сказали о том, что ему нужен феназепам. Нам ответили, мол, мы не можем дать такой препарат без назначения, давайте документы. Документы достали — по нашему ходатайству следствие изъяло его медицинские карты из астраханских больниц.

После этого начмед нам сказал: ’’Вы что, хотите, чтобы я его феназепамом кормил? Я этого делать не буду. Обойдется’’.

Сейчас он утверждает, что такое лекарство должен выписывать врач из изолятора — независимо от того, что у него в медицинских документах. У нас есть серьезное подозрение, что местный доктор, зная, что феназепама нет, назначит что-нибудь другое — и все».

В июне Максиму было назначено стационарное психолого-психиатрическое освидетельствование в Институте имени Сербского. Оно должно установить, вменяем ли Панфилов. В прошлый раз эта процедура проходила амбулаторно в Больнице имени Алексеева (бывшая Кащенко) — тогда врачи заключили, что не могут дать однозначного ответа о его состоянии. «После назначения в Сербского медчасть вообще перестала им интересоваться. Они говорят: отправим его туда, в больнице и разберутся», — рассказывают адвокаты. При этом с отправлением в Сербского в СИЗО тянут: 2 июля Панфилов сообщил Зое Световой, члену московского ОНК, что анализы, необходимые для стационара, у него до сих пор не взяли. Начальник медицинской части утверждал обратное, но на предложение Световой комиссии подойти к заключенному и вместе выяснить, кто же прав, ответил отказом. Как сказали Световой другие арестанты из СИЗО-5, врачей и фельдшеров там не видно неделями.

Сейчас состояние Максима, по словам его защитников, сильно ухудшилось: из-за отсутствия успокоительного судороги участились и усилились. На апелляции по поводу назначенной меры пресечения, которую суд рассматривал 18 мая, у Панфилова случился сильный приступ:

«Заседание задержали на четыре часа. Все это время он провел в клетке, которая оборудована для видеосвязи с судом, без еды и воды. Во время заседания ему стало плохо, он метался по этой маленькой комнатке, у него начался припадок. Это происходило на глазах судьи и прокурора».

«Если в самом начале он был достаточно контактен и приступы представляли собой небольшие подергивания, то две недели назад мы увидели, что он в разговоре может сильно отвлечься, потерять мысль, и нам приходится возвращаться и снова что-то объяснять, — рассказывает Мария Куракина. — Помимо успокоительных, для сдерживания болезни важен психологический аспект: ему нужно быть в привычной обстановке, с минимумом незнакомцев. Именно поэтому мы сначала просили о закрытом судебном заседании».

Как рассказала Зоя Светова со ссылкой на сокамерников Максима, из-за судорог он постоянно бьется кулаками в стены, из-за чего у него сбиты все костяшки пальцев; он очень беспокойно спит.

«Феназепам — достаточно сильный транквилизатор. Препараты такого рода всегда вызывают зависимость, — объяснила Ольга Голубинская, врач-невролог, к которой мы обратились за комментарием. — Резко отменять его нельзя, это просто жестоко. Это вызывает синдром отмены, и на его фоне усиливаются приступы основного заболевания».

Адвокат Панченко считает, что Панфилова хотят выставить невменяемым намеренно: «Синдром Туретта — заболевание неврологическое. Поэтому с точки зрения психики Максим адекватен, этот недуг — не причина признавать человека душевнобольным.

Но сейчас в СИЗО его доводят до такого состояния, что к моменту отправки в Институт Сербского врачам не нужно будет сильно кривить душой, чтобы признать его невменяемым.

Дальше суд вместо колонии может направить его на принудительное лечение — тем более, что такая мера может продлеваться по решению суда каждые шесть месяцев. Это возвращение советской системы — использование психиатрических лечебниц против инакомыслящих».

Несмотря на то, что у матери Максима есть собственная квартира в Московской области (то есть существует возможность перевести его под домашний арест на небольшом расстоянии от Басманного суда), он продолжает находиться в СИЗО. Последний раз срок содержания под стражей был продлен до 6 сентября 2016 года.

util