8 July 2016, 12:22

Foreign Policy: «Братская любовь Германии и России разгорается снова»

Герхард Шредер и Владимир Путин, 2004 год.

Бывший канцлер Герхард Шредер установил с Владимиром Путиным особенные отношения, а теперь его протеже подхватывают эстафету, рассказывает в Foreign Policy директор по исследованиям Европейского совета по международным делам Ханс Кунднани

Ангела Меркель — все еще канцлер Германии, но в стране растет влияние ее предшественника. Назовем это шредеризмом: идея, что Германия обречена на «особые отношения» с Россией и должна делать все, чтобы их поддерживать — независимо то того, что делает Россия. На посту канцлера, который он занимал с 1998 по 2005 год, Герхард Шредер, казалось, было готов на все ради гармоничного партнерства между Берлином и Москвой и личной дружбы с Владимиром Путиным, даже если для этого требовалось публично называть его «безупречным демократом» или преуменьшать жестокость войны в Чечне.

От этих близких отношений с Путиным Шредер получил личную выгоду. Вскоре после его отставки Германия и Россия заключили соглашение о строительстве «Северного потока» — газопровода из России в Германию через Балтийское море. Через два месяца его назначили председателем созданного для строительства газопровода консорциума, крупнейшим акционером которого был «Газпром».

Но германо-российские отношения вызвали беспокойство в Польше и балтийских странах, которым они напомнили о пакте Молотова — Риббентропа и оккупации во время войны. Многие в Центральной и Восточной Европе боялись, что Германия, усиливая зависимость Европы от российского газа, усилит и их уязвимость для давления России. США, в свою очередь, беспокоил шредеризм как угроза единству Запада.

В 2005 году, когда канцлером стала Ангела Меркель, казалось, что она продолжит линию Шредера. Хотя она не так хорошо ладила с Путиным, как ее предшественник, и относилась к России с большей осторожностью, она поддерживала строительство «Северного потока», возражала против вступления Грузии и Украины в НАТО и проводила в отношении России политику «партнерства ради модернизации».

Но к лету 2014 года, если не раньше, все изменилось. Немецкие чиновники и эксперты утверждали, что эра шредеризма закончилась. После российской аннексии Крыма Меркель стала в Евросоюзе лидером нового жесткого подхода к России, включавшего экономические санкции, хотя это принесло Германии убытки. Даже немецкое бизнес-сообщество, которому были выгодны «особые отношения», поддержало политику Меркель.

Западные союзники Германии, похоже, наконец поверили, что с шредеризмом покончено. Тем, кто, как я, вслух сомневался, хватит ли Германии выносливости, чтобы проводить политику сдерживания, отвечали, что мы не понимаем «геополитического пробуждения», произошедшего в Берлине в результате украинского кризиса. Короче говоря, пути назад не было.

Однако после недолгого отсутствия на сцене шредеризм возвращается.

Лидер Социал-демократической партии и министр экономики Зигмар Габриэль, протеже Шредера, сказал, что настало время отменить санкции против России, и агрессивно проталкивает проект «Северного потока-2», который увеличит пропускную способность первоначального «Северного потока». В прошлом октябре он посетил с визитом Москву и встретился с Путиным (газета Die Welt тогда написала, что он «играет роль Шредера»), а еще один визит, запланированный на прошлую неделю, отменил в последнюю минуту.

Владимир Путин и Франк-Вальтер Штайнмайер.

Министр иностранных дел Франк-Вальтер Штайнмайер, работавший с Шредером, когда тот был премьер-министром федеральной земли Нижняя Саксония, а затем ставший руководителем ведомства федерального канцлера в «красно-зеленом» правительстве 1998–2005 годов, также делал примирительные шаги по отношению к Москве. В опубликованной в прошлом месяце статье он раскритиковал учения НАТО в Польше и балтийских странах, в которых участвовала и сама Германия, как «бряцание оружием». Это было как раз то, что мог бы сказать по этому поводу Шредер. В интервью, опубликованном в Süddeutsche Zeitung за день до статьи Штайнмайера, Шредер подобным же образом критиковал участие Германии в учениях и предупредил, что они способствуют «новой гонке вооружений». Председатель комитета Госдумы по иностранным делам Алексей Пушков назвал Штайнмайера «голосом разума».

В результате спорный вопрос о германо-российских отношениях, который, по мнению таких аналитиков, как Констанца Штельценмюллер из Брукингского института, был уже закрыт, снова оказался открытым. Повсюду в Европе, особенно в Польше и балтийских странах, многие чувствуют прямую угрозу, исходящую от России, и задаются вопросом, можно ли рассчитывать на Германию как на союзника. По результатам проведенного весной 2015 года опроса, только 38% немцев считают, что Германия должна использовать вооруженные силы для защиты союзника, если на него нападет Россия.

Пока возвращение шредеризма связано в основном с социал-демократами, такими, как Габриэль и Штайнмайер. Хотя Меркель и против использования военных инструментов — к примеру, перед предыдущим саммитом НАТО в Уэльсе в 2014 году она возражала против постоянного военного присутствия в Польше и балтийских странах и публично исключила возможность предоставления военной помощи Украине, — в экономической политике она твердо придерживается позиции сдерживания. Она продолжает настаивать, что санкции могут быть отменены только после выполнения Минских соглашений. В прошлом месяце Евросоюз согласился продлить санкции до января 2017 года.

Но часто во внешней политике Германии невозможно понять, в какой степени разные позиции внутри одного правительства отражают подлинные различия взглядов, а в какой степени это тактика «доброго и злого полицейского». Несколько недель назад Spiegel писал, что позиция кабинета меняется и что за кулисами немецкие официальные лица планируют постепенное ослабление санкций. Но, в любом случае, Меркель не вечно будет у руля.

Отчасти причина возвращения шредеризма — всеобщие выборы, назначенные на сентябрь 2017 года. Во второй раз за три последних электоральных периода социал-демократы будут младшим партнером в большой коалиции с возглавляемыми Меркель христианскими демократами. Избиратели наказали социал-демократов за создание предыдущей большой коалиции — на выборах 2009 года их результат был всего лишь 23%. Они понимают, что во избежание нового провала должны как-то противопоставить себя христианским демократам, и политика в отношении России для них — один из немногих возможных способов это сделать. В частности, позиционируя себя как «партию мира» и выступая за более примирительный подход к России, они могут выиграть голоса в пяти федеральных землях, составлявших когда-то ГДР, бывшего союзника СССР; такого же результата на выборах 2002 года добился Шредер, выступая против войны в Ираке.

Ангела Меркель.

Более глубокая причина тенденции к возрождению шредеризма — это то, что немцы считают его продолжением «восточной политики» (Ostpolitik), линии, которую проводил по отношению к Советскому Союзу в 1970-х годах канцлер Вилли Брандт. «Восточную политику» долго считали одним из самых больших внешнеполитических успехов послевоенной Германии — решительным и значительным вкладом Западной Германии в окончание Холодной войны. Это стало своего рода моделью для немецкого внешнеполитического истеблишмента, который, похоже, заключил, что диалог и сотрудничество всегда лучше сдерживания и конфронтации. Влияние этой концепции особенно сильно среди социал-демократов — партии Брандта. «Мы не можем позволить себе разбазарить успехи „восточной политики“ Брандта», — сказал недавно в интервью Шредер.

Однако, как я не раз говорил, этот подход основан на неправильном понимании «восточной политики», которая была куда более тонкой, чем у тех, кто сегодня призывает к ее кажущемуся возрождению. Целью «восточной политики» никогда не было изменить Советский Союз. «Я ездил в Москву не для того, чтобы превратить коммунистов в демократов», — сказал мне в июне 2013 года в Берлине архитектор «восточной политики» Эгон Бар (он умер в августе 2015 года). Скорее, как он объяснял в своей знаменитой речи в баварском городке Тутцинге в 1963 году, целью было добиться воссоединения Германии с помощью серии «малых шагов». Изменения, которые он имел в виду, когда говорил о «переменах через сближение» (Wandel durch Annäherung), касались Западной и Восточной Германии, а не СССР. Более того, «восточную политику» создавали совсем в другом контексте, чем тот, в котором действовали германские правительства, начиная с кабинета Шредера. Перед началом разрядки в 1970-х годах объем торговли между блоками противников в Холодной войне был очень мал. Советский Союз отчаянно нуждался в твердой валюте. Поэтому Запад в целом и США и ФРГ в частности могли пользоваться открытием торговли как рычагом: иными словами, с помощью торговли можно было добиться уступок в других областях, таких, как безопасность и права человека. Но сейчас совершенно иная ситуация.

Хотя шредеристы призывают к новой «восточной политике», подход к России, который они отстаивают, и который, казалось бы, сошел на нет после украинского кризиса, на самом деле совсем не тот, который был в Западной Германии во времена Брандта. Если тогдашние немецкие дипломаты говорили о Wandel durch Annäherung, то теперешние говорят о Wandel durch Handel — «переменах через торговлю». Более того, они не пытаются использовать торговые отношения как рычаг, чтобы добиться уступок по таким вопросам, как права человека, они хотят торговать ради собственной выгоды. В частности, шредеристы утверждают, что торговля ведет к созданию среднего класса, а это, в свою очередь, путь к демократии. Они надеются — а кроме надежды здесь мало что есть, — что торговля сама по себе ведет к переменам и что существует идеальный симбиоз между бизнесом и общественной пользой.

Никто не думает, что можно полностью вернуться к политике, которую Германия проводила при Шредере. Для некоторых — своего рода «мягких шредеристов» — это всего лишь вопрос поддержания некоей формы диалога, например, в рамках Совета Россия—НАТО. Но для многих из них «нормализация» отношений с Россией остается долгосрочной целью, даже если ее нельзя достичь немедленно. Иными словами, «перемены», которые имеют в виду «шредеристы», — это даже не трансформация самой России, как виделось до украинского кризиса, а изменение отношений между Германией и Россией. В сущности, для некоторых «шредеристов», похоже, инициативы вроде «Северного потока-2» — это почти эквивалент брандтовских «малых шагов» к долгосрочной цели, но цель в данном случае — возвращение к старым добрым временам.

Неясно, насколько сейчас сильно в Германии «шредеристское» течение. В любом случае, учитывая вес Германии в Евросоюзе, возросший после решения Великобритании покинуть союз, у США нет другого выбора, как работать с Германией. Но хотя нет сомнений, что после украинского кризиса произошло изменение политики в отношении России, сейчас она выглядит несколько менее убедительно, чем год назад.

Социал-демократы, такие, как Штайнмайер, понимают, что в теперешней ситуации Германия уже не может поддерживать «стратегическое партнерство» с Россией. Но они не признают, что стремление к таким отношениям перед кризисом было ошибкой. Иначе говоря, они не считают, что «шредеризм» всегда по самой сути был ошибкой; по их мнению, его нужно просто временно перевести в режим ожидания в ответ на российский ревизионизм, то есть «геополитическое пробуждение» представляется им тактической паузой.

Оригинал статьи: Ханс Кунднани, «Братская любовь Германии и России разгорается снова», Foreign Policy, 7 июля

util