28 July 2016, 09:00

Книга «Исход» Пола Коллиера: можно ли контролировать миграцию


Книга профессора экономики Оксфордского университета Пола Коллиера «Исход. Как миграция изменяет наш мир» рассказывает, куда и зачем сегодня движется человечество. Открытая Россия публикует отрывок из книги


Книга оксфордского профессора экономики Пола Коллиера с библейским названием «Исход» имеет подзаголовок «Как миграция изменяет наш мир». Это очень компактное, но объемное исследование роли миграции в современном мире. Коллиер описывает треугольник, формирующий сегодняшние миграционные проблемы и тенденции: сами мигранты, оставленные ими общества и принимающая сторона. Например, исследователь убедительно показывает, что иммигранты из беднейших стран обычно самые образованные и амбициозные, а их миграция наносит урон прежде всего их родным странам, а не принимающей стороне.

Коллиер написал «Исход» в 2013 году. За это время случилось ключевое событие в мировой миграции — немецкий канцлер Ангела Меркель разрешила сирийским беженцам, добравшимся до Германии, остаться в стране. Это стало мощным толчком для миграции в Европу и способствовало превращению книги Коллиера в мировой бестселлер, который необходимо прочитать каждому заинтересованному в адекватном и взвешенном анализе происходящих сегодня событий.

«Приток людей, пытающихся попасть в Европу, привлек внимание общественности к теме миграции, а европейская политика показала свою путанность и неадекватность. В моем анализе того, какими могут быть ошибки миграционной политики, я размышлял о губительной фазе, которую я назвал „политикой паники“. К сожалению, мы сейчас переживаем именно эту фазу... „Исход“ сейчас переводят чуть ли не на все европейские языки. Я надеюсь, что этот перевод на русский язык поможет российскому обществу прийти к чему-то лучшему, чем „политика паники“», — делится Коллиер своими ожиданиями в предисловии к русскому изданию.

«Открытая Россия» с разрешения «Издательства Института Гайдара» публикует фрагмент книги Пола Коллиера «Исход. Как миграция изменяет наш мир».

Вопреки предрассудкам ксенофобов, факты не подтверждают мнения о том, что миграция оказывает весьма существенное неблагоприятное воздействие на коренное население принимающих ее стран. Но с другой стороны, что бы ни говорили те, кто называет себя «прогрессивными людьми», факты приводят нас к выводу о том, что при отсутствии эффективных мер контроля миграция очень быстро ускорится до такой степени, что начнет отрицательно сказываться и на коренных жителях принимающих ее стран, и на оставшемся населении беднейших стран мира. Да и сами мигранты, даже будучи непосредственными получателями «бесплатных завтраков», которые приносит более высокая производительность труда, несут явно серьезные психологические издержки. Таким образом, миграция влияет на самые разные группы, но на практике ее способна контролировать только одна из них: коренное население принимающих ее стран. Как должна поступать эта группа — действовать в своих собственных интересах или учитывать интересы всех прочих групп?

Утверждать, что контроль над миграцией — вещь этически недопустимая, можно только с диких берегов либертарианства и утилитаризма. Крайнее либертарианство отказывает государству в праве ограничивать личные свободы — в данном случае свободу передвижения. Универсалистский утилитаризм стремится к максимизации мировой пользы любыми средствами. Согласно этому подходу наилучшего результата мы добьемся в том случае, если все население мира переберется в ту страну, в которой достигнута самая высокая производительность труда, а остальной мир опустеет. В придачу к этой массовой миграции было бы хорошо, если бы Робин Гуд ограбил всех богачей мира и раздал бы их деньги всем бедным людям, хотя экономисты обратились бы к нему с призывом не уничтожать своими грабежами стимулы к труду. Очевидно, что ни та ни другая философия не может дать нам этических рамок, которые бы захотело использовать демократическое общество при рассмотрении вопросов миграционной политики. Собственно, от всех этих идей можно было бы отмахнуться как от подростковых фантазий, если бы они не служили этической основой для стандартных экономических моделей миграции.

Зачем кому-то нужно право контролировать миграцию? Чтобы ответить на этот вопрос, попробуем довести до предела логику неограниченной миграции. Как мы уже видели, право на свободное переселение может привести к тому, что некоторые бедные страны обезлюдеют, а в некоторых богатых странах мигранты составят большинство населения. Ни утилитариста, ни либертарианца такая возможность не обеспокоит: пусть Мали опустеет, ну и что с того? Люди, которые привыкли считать себя малийцами, наладят свою жизнь в другом месте и будут жить намного лучше. Если преобладающим населением Анголы станут китайцы, а преобладающим населением Англии — бангладешцы, то это изменение совокупной идентичности не будет иметь никаких последствий: индивидуумы вправе идентифицировать себя так, как им угодно. Но большинству людей такой исход не понравится. В экономике окружающей среды существует понятие «экзистенциальной ценности»: допустим, вы никогда не видели панды, но ваша жизнь становится богаче от осознания того, что она обитает где-то на планете.

Поэтому мы стремимся не допустить, чтобы какие-либо растения или животные вымерли. Экзистенциальной ценностью — по-видимому, намного большей, чем виды живых организмов, — обладают и общества, причем в глазах не только их членов, но и других людей. Американские евреи ценят существование Израиля, пусть даже им никогда не доведется там побывать. Точно так же и миллионы людей по всему миру ценят Мали — древнее общество, построившее город Тимбукту. Ни Израиль, ни Мали невозможно сохранить в законсервированном виде: это — живые общества. Но Мали должно развиваться, а не пустеть. Проблема малийской бедности не получит удовлетворительного решения, если все жители Мали станут процветающими гражданами каких-то других стран. Аналогичным образом, если Ангола станет еще одной китайской провинцией, а Англия — еще одной провинцией Бангладеш, это будет означать ужасную потерю для глобальной культуры.

Вполне обоснованным этическим ограничением для миграционной политики является золотое правило — не делай другим того, чего не желаешь себе. Так, если мы объявляем неограниченную миграцию нравственным принципом, лежащим в основе, скажем, иммиграции африканцев в США, то этот же принцип должен.лежать и в основе иммиграции китайцев в Африку. Однако большинство африканских обществ по вполне разумным причинам относятся к идее неограниченной иммиграции с крайней опаской. Африканцам уже приходилось жить под пятой у других народов, и они не захотят повторения, пусть даже осуществленного силой чисел, а не силой пушек. На практике даже те экономисты, которые предсказывают, что свободное перемещение рабочей силы из одной страны в другую принесет миллиарды долларов, не выступают за неограниченную миграцию в буквальном смысле слова. Они ссылаются на эти миллиарды как на аргумент в пользу некоторого ослабления существующих ограничений на миграцию. Но как всегда, там, где кончаются ограничения, найдется никем не востребованная экономическая выгода; и поэтому не стоит оставлять без объяснения вопрос о том, почему такой шаг может оказаться разумным.

Сущность страны не сводится к ее физической территории. Различие в доходах между богатыми и бедными обществами вытекает из различия между их социальными моделями. Если бы в Мали была создана и сохранялась в течение нескольких десятилетий такая же социальная модель, как во Франции, то и уровень дохода в этой стране был бы близок к французскому. Сохранение различий в доходе не связано с различиями в географии. Разумеется, эти различия играют свою роль: Мали — засушливая страна, не имеющая выхода к морю, и оба эти фактора препятствуют ее экономическому развитию. Но в иных обстоятельствах оба они не были бы такой большой помехой. Отсутствие выхода к морю серьезно усугубляется тем фактом, что в соседних с Мали странах социальные модели не менее дисфункциональны: война, ныне бушующая в Мали, — прямое следствие краха режима в соседней Ливии. Засушливость усугубляется сильной зависимостью страны от сельского хозяйства: эмират Дубай — страна, еще больше страдающая от нехватки пресной воды, но она создала у себя процветающую экономику услуг, для которой это не представляет проблемы.

Решающее значение имеет функциональность социальных моделей, но она не возникает сама по себе, складываясь в течение десятилетий, а порой и столетий социального прогресса. Такие социальные модели фактически представляют собой часть общей собственности, наследуемой теми, кто рождается в богатых обществах. Но из того, что эта собственность находится в обладании у всех членов данного общества, не следует, что она должна быть доступна для всех остальных: в нашем мире полным-полно подобных «клубных» благ.

Однако даже если большинство людей готово признать, что граждане данной страны обладают определенным правом на то, чтобы ограничивать въезд в нее, подобные права носят ограниченный характер, а кроме того, одни общества имеют меньше прав на эксклюзивность, чем другие. Если страна отличается чрезвычайно низкой плотностью населения, то право не пускать к себе посторонних начинает попахивать эгоизмом. Если коренные жители страны сами недавно произошли от иммигрантов, то жесткие ограничения на иммиграцию становятся совсем неуместными. Тем не менее, как ни странно, именно страны, входящие в число недавно заселенных или слабозаселенных, нередко вводят наиболее строгие ограничения на иммиграцию: в этом отношении выделяются Канада, Австралия, Россия и Израиль.

Канада и Австралия — страны, еще недавно бывшие иммигрантскими обществами, и вдобавок по-прежнему имеющие очень низкую плотность населения. Тем не менее именно они одними из первых ввели высокий образовательный ценз для иммигрантов и предпринимают шаги к тому, чтобы дополнить балльную систему собеседованиями, направленными на оценку других качеств иммигрантов. Россия освоила обширные и незаселенные территории Сибири лишь в XIX веке. Они имеют протяженную границу с Китаем — одной из самых густонаселенных стран в мире. Однако одним из ключевых принципов российской политики является недопущение китайцев в Сибирь. Израиль—еще более молодое иммигрантское общество. Но при этом иммиграция в Израиль настолько затруднена, что даже эмигранты из числа его коренных жителей не имеют права на возвращение.

Даже в густонаселенных странах с давно сложившимся коренным населением некоторые правила, регламентирующие иммиграцию, носят откровенно расистский характер и потому недопустимы. В других случаях эти правила негуманны. Все достойные общества признают право на спасение, в первую очередь распространяющееся на тех, кто ищет убежища. Обязанность спасать людей встает перед некоторыми странами самым буквальным образом. Австралия в наши дни превратилась в настоящую землю обетованную для иммигрантов. Благодаря глобальному буму в торговле минеральными ресурсами ее экономика процветает; согласно глобальному исследованию уровня счастья, австралийцы — самые счастливые люди на Земле. Австралия отнюдь не перенаселена: на всем материке насчитывается всего лишь 30 миллионов жителей, и почти все они — потомки недавних иммигрантов. Иммигрантом является сама австралийский премьер-министр. Неудивительно, что в Австралию стремятся люди из перенаселенных и бедных стран, но австралийское правительство ввело жесткие ограничения на легальную иммиграцию. Разрыв между мечтами и юридическими реалиями привел к созданию рынка организованных нелегальных перевозок. Предприниматели продают места на крохотных суденышках, направляющихся в Австралию.

Все это приводит к вполне предсказуемым трагическим итогам. Те, кто оплачивает нелегальный переезд, никак не защищены от обмана и некомпетентности: суда тонут, а вместе с ними — и люди. В настоящее время в Австралии идут бурные дебаты на тему о том, насколько далеко простираются обязанности австралийцев по спасению этих несчастных. Налицо очевидная дилемма, представляющая собой разновидность того, что экономисты скромно именуют «моральными рисками»: если человек, сев на старую посудину, ставит себя в положение, из которого его придется спасать, впустив его в Австралию, то на старые посудины будет садиться все больше и больше людей, злоупотребляя обязанностью спасать их. Это не освобождает австралийцев от обязанности приходить на помощь погибающим: по самой своей природе к этой обязанности неприменима избавительная оговорка. Но если австралийцы имеют право ограничивать въезд в страну, то у них есть право и на то, чтобы не связывать спасение с последующей выдачей вида на жительство.

Сейчас австралийцы проводят новую политику: они не впускают спасенных людей на австралийскую территорию и отказывают им в каких-либо преимуществах по сравнению с другими претендентами на получение въездных виз. Более жесткое, но в то же время, вероятно, более гуманное предложение сводится к тому, чтобы отводить задержанные суда в тот порт, из которого они вышли. Однако совсем не факт, что игра между полными надежд иммигрантами и властями на этом кончится. Мигранты могут в буквальном смысле притвориться немыми и уничтожить свои бумаги, чтобы власти не смогли определить, откуда они родом и из какой страны отплыли. По сути, они поднимают ставки: спасая меня, вы берете на себя обязательства, от которых сможете освободиться, только выдав мне вид на жительство. Подобное сознательное злоупотребление обязанностью приходить на выручку повлечет за собой эквивалентный и в то же время соразмерный ответ, который не обязательно будет включать в себя получение мигрантами того, чего они хотят.

Миграция —это частное деяние, решение о котором в первую очередь принимает сам мигрант при возможном участии его семьи. Однако это частное решение влечет за собой определенные последствия, которые оказывают влияние как на общество, принимающее мигранта, так и на его родное общество, но не учитываются мигрантом. Подобные последствия, которые экономисты называют экстерналиями, в потенциале ущемляют права других людей. Публичная политика вправе учитывать эти последствия, игнорируемые самими мигрантами.

Поэтому власти стран, принимающих мигрантов, имеют право ограничивать миграцию, но эти ограничения влияют на три отдельные группы: самих иммигрантов, тех, кто остался в их родных странах, и коренное население стран, принимающих мигрантов. Миграционная политика должна принимать в расчет интересы всех этих групп. Ловкость рук, позволяющая экономистам-утилитаристам лихо объединять эти группы в одну и получать чистую прибыль величиной в сотни миллиардов долларов, совершенно неоправданна. То же самое относится и к ксенофобской заботе исключительно о коренном населении: несмотря на то что внимание к другим людям явно ослабевает при пересечении границы, оно все же не исчезает совсем.


Коллиер П. Исход: как миграция изменяет наш мир / Перевод с английского Н. Эдельмана. — М.: Издательство Института Гайдара. — 2016

util