29 Июля 2016, 11:07

The Conversation: «Что сталинский „большой террор“ может рассказать о современной России»

Британский историк Джеймс Харрис в интернет-издании The Conversation рассказывает, как из-за ложной исторической концепции и несовершенства работы спецслужб Сталин убил сотни тысяч своих сограждан и как сталинское наследие сказывается на режиме Путина


С лета 1936 года по 1938 год режим Иосифа Сталина казнил 750 тысяч советских граждан без суда или какой-либо другой законной процедуры. В то же самое время больше миллиона человек отправили в лагеря, откуда многие не вернулись. В истории убийственного режима это был период исключительного насилия государства над собственным народом.

У этой страшной исторической страницы всегда была какая-то особенная зловещая притягательность, но есть и более существенные основания обратить на нее внимание сейчас, когда приближается 80-я годовщина событий. В 1991-м и 2000 годах огромный объем архивных материалов — миллионы документов — стал доступен историкам. Понадобились годы, чтобы изучить эти материалы и сделать из них выводы, и теперь новые поразительные находки позволяют переписать историю того, что мы знаем как «большой террор» или «большую чистку».

Эти находки помогают лучше понять современную Россию, ее авторитарного лидера и то почтение, с которым многие в стране до сих пор относятся к Сталину.

На Западе общественное мнение о Сталине и развязанном им терроре не изменилось со времени его смерти в 1953 году. Пришедший к власти после него Никита Хрущев стремился ограничить власть чудовищной советской системы политического сыска. Но помимо этого он хотел дать понять советской политической элите, что никого из руководителей не обвинят в насилии сталинских времен, даже если они лично к нему причастны. Поэтому Хрущев обвинил во всем Сталина и его «культ личности», и западные историки тоже следовали этой линии.

Они, как, например, Роберт Конквест, автор вышедшей в 1967 году книги «Большой террор», изображали Сталина кровожадным параноидальным политическим оппортунистом, главной целью которого было установление тотальной власти. Террор 1936–1938 годов трактовали как кульминацию его политики, направленной на создание персональной диктатуры.

Работницы Трехгороной мануфактуры на заседании, посвященном Международному женскому дню, 1935 год.

Новые перспективы

Из новых архивных находок, если можно так выразиться, никак не следует, что Сталин был симпатичным человеком. Строго наоборот. Но новая информация пробивает довольно большие бреши в традиционной версии истории.

К примеру, уже давно известно, что большинство жертв террора — это обычные рабочие и крестьяне, то есть люди, не представлявшие никакой угрозы для власти Сталина. Когда в 2000 году был рассекречен личный архив Сталина, историки поначалу ожидали, что увидят пропасть между этими документами и публичным образом верного последователя Ленина и защитника завоеваний революции, который создал себе советский диктатор. Но ничего подобного не оказалось. И в публичных, и в частных документах Сталин представал как человек, преданный идее строительства социализма, и ничто не указывало на склонность к построению персональной диктатуры для себя лично.

Чем тогда был мотивирован террор? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно еще многое тщательно изучить, но постепенно становится все очевиднее, что причиной насилия конца 1930-х годов был страх.

Многие большевики, в том числе Сталин верили, что революции 1789, 1848 и 1871 годов (Великая Французская революция, «весна народов» в ряде стран Европы и Парижская коммуна. — Открытая Россия) потерпели неудачу, потому что их лидеры не смогли адекватно предвидеть, какое яростное сопротивление окажут реакционные силы и прежняя власть. Большевики считали, что не должны повторить эту ошибку.

Они создали развитые системы сбора информации о внешних и внутренних угрозах революции. Но эти системы были далеки от совершенства: они изображали угрозы в куда более мрачных тонах, чем следовало. К примеру, на протяжении 1920-х и 1930-х годов большевики постоянно ожидали вторжения коалиции враждебных капиталистических государств — никогда не существовавшей коалиции. Другие угрозы были непомерно преувеличены: коварные тайные организации, нелояльные чиновники, вредители, саботажники.

Некоторые из этих «угроз» были продуктами сверхамбициозных планов Сталина.

Он требовал стопроцентного выполнения нереалистичных производственных планов, а вызванное этим несогласие, сопротивление и вспышки открытого протеста он и его соратники в Кремле трактовали как доказательство контрреволюционной активности.

А отдельных рабочих и крестьян, у которых были основания возмущаться режимом, рассматривали как опасных потенциальных участников этого вымышленного контрреволюционного движения.

Раскопки на месте массового захоронения жертв сталинских репрессий, 1989 год.

Большой страх

В середине 1930-х годов появилась действительно реальная угроза для СССР: в Германии к власти пришли нацисты, а в Японии — милитаристы, те и другие были крайними антикоммунистами. На горизонте была война, и Сталин чувствовал, что у него не было выбора — он должен был применить превентивные меры против тех, кого считал потенциальной «пятой колонной» — группой, которая могла вести подрывную работу в обществе.

В результате водоворот насилия не усилил, а ослабил СССР, но победа во Второй мировой войне была воспринята в стране как оправдание террора.

А последовавшая за этим Холодная война казалась подтверждением представлений о том, что капиталистический мир не остановится ни перед чем, чтобы подорвать власть Советов.

Советская политическая полиция, в 1954 году получившая название КГБ, никогда не признавала те чудовищные преступления, которые она совершила по приказу Сталина. Чекисты считали себя героями, блестяще предвидевшими и пресекавшими злодеяния врагов режима.

Президент России Владимир Путин пришел из рядов КГБ, где он служил с 1970-х годов. Его обучали методам этой спецслужбы, он был погружен в ее ментальность. Не стоит считать Путина пленником его собственной карьеры, сделанный в молодости, но эхо мышления КГБ (и, следовательно, сталинского мировоззрения) присутствует в тех его сигналах миру, которые непрестанно транслируют контролируемые государством медиа.

Россиянам втолковывают, что США и Евросоюз хотят принизить значимость России до уровня третьестепенной силы, завладеть ее ресурсами и ниспровергнуть ее ценности.

Путин официально не предлагает реабилитировать Сталина, но и не пытается спорить с распространенным в обществе представлении о советском диктаторе как о лидере, который сделал Россию великой державой и который противостоял Западу.

Сейчас нам более понятна природа преувеличенных страхов, которые вызвали пароксизм государственного насилия — «большой террор». Но в России эхо тех же страхов мешает открытому разговору о преступлениях Сталина и служит укреплению авторитарной власти Путина.


Оригинал статьи: Джеймс Харрис,
«Что сталинский „большой террор“ может рассказать о современной России», The Conversation, 28 июля

util