29 July 2016, 15:14

Победа жителей Патриарших над шумом — прогресс? Говорят Павел Пряников и Святослав Мурунов

Свидетельствует ли конфликт вокруг кафе на Патриарших прудах о достижениях и развитии гражданского общества? Насколько разобщены между собой жители Москвы? Рассказывают эксперт по городским сообществам Святослав Мурунов и публицист Павел Пряников о конфликте на Патриарших прудах



В соцетях активно обсуждается конфликт на Патриарших прудах и текст, вышедший 27 июля на сайте «Афиши.daily», в котором несколько жителей этого московского микрорайона высказываются о проблеме «чужаков», которые ночью шумят и мешают им спать. В репликах участников этого разговора сквозит неприязнь к чужакам: так, посетителей развлекательных заведений на Патриарших Дарья Лисиченко, совладелец магазина в Большом Патриаршем переулке, сравнила с саранчой. По словам другой участницы беседы, публициста и архитектора Елены Котовой, беды в районе происходят из-за людей, «которые приезжают к нам гулять из Бирюлево». Местных Котова назвала «социально однородными жителями», а тех, кто приезжают из других районов, — людьми «более низкого уровня».

Отлик от властей на свои жалобы (2 июля над Малой Бронной появилась растяжка «Собянин! Жители требуют тишины!») жители Патриарших получили оперативно: 12 июля стало известно, что рестораны на Патриарших будут закрываться в 23:00. Как было сказано в специальном пресс-релизе, в префектуре ЦАО прошло совещание по поводу обращения жителей Пресненского района на шум в ночные часы от работы заведений общепита. Решение ограничить время работы кафе и ресторанов было принято по итогам этого совещания.

А, например, жители Бирюлево, требовавшие в 2013 году немедленного расследования убийства мигрантом-азербайджанцем их соседа Егора Щербакова и закрытия расположенной в районе овощной базы, на которой работает большое число иностранных рабочих, ответа от властей не дождались.

О том, формируется ли в Москве городское сообщество, заставляющее власти к себе прислушиваться, нам рассказали урбанист, эксперт по городским сообществам Святослав Мурунов и публицист Павел Пряников, которые наблюдали за ситуацией на Патриарших.



Святослав Мурунов: «Конфликт, который может породить протестные сообщества левого толка»



— Существует ли в Москве городское сообщество или районы мало связаны между собой в социальном и политическом планах?

— Москва — это метагород, в котором присутствуют локальные сообщества (сообщества двора/дома), районные сообщества (Сокольники, например, Сокол, Митино и так далее), городские сообщества (вело-/бего-/эко-), профессиональные сообщества («Архнадзор», творческие сообщества, союзы), большое количество землячеств, диаспор. Но говорить о сильных связях между ними, конечно же, не приходится: слишком высоки издержки поддержания связей, плюс ужесточение политики властей в отношении любых самоорганизованных форм.

— Предпринимаются ли московскими властями какие-то попытки по выстраиванию городского сообщества, или им выгоднее, чтобы сохранялась атомизация, продемонстрированная в материале «Афиши»?

— Не выстраиваются; более того, любые попытки по формированию сообществ пресекаются, особенно если речь идет о градостроительных конфликтах и проектах развития общественных пространств. Настоящего вовлечения жителей, тем более социального проектирования для формирования технических заданий, концепций — или постоянные дискуссии по актуальным городским вопросам (таким, как установка памятника князю Владимиру, «ночь больших ковшей», снос Таганской АТС и конструктивистских районов, программа «Моя улица») — даже не имитируются, их просто нет. Вакуум заполняется стройным хором официальных медиа, новостной лентой об официальных праздниках.

— Скажите, а в этом смысле Москва отличается от других мировых столиц? Например, районы Нью-Йорка — Бруклин, Манхэттен и так далее — по отдельности известны на весь мир. Знаем мы и о парижских маргинальных предместьях.

— Постсоветские города все характеризуются высокой атомизацией и низкой пассионарностью; мегаполисы еще и привлекают массу современных кочевников, которые совсем по другому встраиваются в городские сценарии. Москва, с одной стороны, — город районов с достаточно сильной идентичностью и относительно выделенными сообществами, с другой — уровень активности этих сообществ или влияния на городские процессы намного ниже, чем в любом мировом городе. Сообществам не хватает новых социальных технологий, легитимности и мест для общения.

— Зачем нужно, чтобы горожане составляли единое целое?

— Наоборот, горожане должны формировать многообразие. Но чтобы это многообразие приводило к развитию, появлению новых идей, новых пространств, новых сценариев, необходимы общие, разделяемые всеми, принципы взаимодействия, диалога. А вот с этим как раз основная проблема.

— Может ли сегодня город вообще претендовать на звание главного средства для интеграции жителей страны?

— Город — это ДНК цивилизации, такой своеобразный перекресток культур, сложная система, которая включает в себя и множество субъектов, и разной степени конфликты, которые заставляют город развиваться. Сейчас город предоставляет разные возможности человеку: кто-то выбирает саморазвитие, кто-то — потребление, кто-то просто дрейфует по жизни. Для формирования горожанина необходимо усложнение городских субъектов, признание друг друга и запуск городского диалога, каким бы он сложным вначале ни был. Ну и предоставление возможностей для разной социальной активности — от уровня дома, двора до уровня города. Именно через опыт в сообществах человек формирует и устойчивые социальные связи, и самоопределяется в собственных целях, компетенциях.

— Есть ли вообще такая категория как москвичи, помимо регистрация в паспорте? На уровне идентичности?

— На мой взгляд, конечно же московская идентичность — одна из самых ярко выраженных. Есть общие черты, которые присущи разным москвичам (и тем, что с пропиской, и тем, что «понаехали»), но Москва настолько многообразная, что это идентичность складывается как пазл из множества факторов: район проживания, профессиональные интересы, вуз, социальный статус и так далее. Мы с Музеем Москвы сейчас запускаем серию исследований про московскую идентичность: фокус будет на современных кочевниках, на тех, кто приехал покорять Москву, и на коренных москвичах, живущих в разных районах. Как раз интересно, как формируется московская идентичность.

Если кратко комментировать ситуацию с сообществом Патриарших прудов, то налицо классическая ситуация: районы для богатых, районы для бедных и отсутствие городского диалога. Конфликт, который может породить протестные сообщества левого толка.



Павел Пряников: «Москва — это зона тотального недоверия и отчуждения»

— Существует ли в Москве городское сообщество или районы мало связаны между собой в социальном и политическом планах?

— Вот эта ситуация на Патриарших прудах показала, что такое сообщество существует. Но, как обычно и происходит в отсталом обществе, инициатором создания такого сообщества становится самые богатые, продвинутые и близкие к власти люди. С другой стороны, такого сообщества нет по простым причинам. Это данные не мои, а данные общеизвестные. Во-первых, в Москве минимальный уровень доверия людей друг к другу, как говорит социолог Виктор Вахштайн, — около 1%. Если в среднем по России 25% людей доверяют друг другу, а в Европе эта цифра — от 40 до 60%, то в Москве — около 1%. Москва — это зона тотального недоверия и отчуждения. Во-вторых, две трети москвичей — немосквичи во втором поколении, то есть только одна треть москвичей являются москвичами во втором и более поколениях. Этот город — такой перевалочный пункт, в котором не может быть никакой солидарности, потому что люди постоянно приезжают, уезжают. Огромное количество приезжих, живущих в съемных квартирах, которые не являются постоянными жителями района. Есть ряд причин, которые не могут помочь людям преодолеть это отчуждение.

— Жители Патриарших, жаловавшиеся на шум ночных заведений, добились того, что они работают в их районе теперь только до 23:00. Подобная самоорганизация — прогрессивное явление? Сможет ли она распространиться на другие районы?

— Вряд ли это будет широкой инициативой. Надо понимать, что Патриаршие пруды — это такая географически узкая точка с высокой плотностью домов и с высокой концентрацией, скажем так, непростых людей. В Москве, пожалуй, может быть только еще одна такая точка — это район Остоженки и Пречистенки. Насколько я понимаю, кварталы в этих районах слабо заселены, в отличие от Патриарших прудов. Я живу в Замоскворечье, у нас тоже старый район, но нет такой ситуации. Подобная солидарность есть только у этнических общин или религиозных. У нас есть мечеть на Татарской улице, самая старая (в Москве. — Открытая Россия) мечеть. И я вижу, что есть небольшая солидарность у местных татар, которые проживают уже 150 лет в Москве, и у «новых москвичей», которые базируются около этой мечети, покупают там квартиры, снимают. Если в моем местоположении, скажем так, и будет происходить какая-то социализация, то она будет проходить по этническому или религиозному принципу, как во всех крупных мегаполисах, где образуется некое гетто или какие-то этнические кварталы. Я думаю, что эта инициатива по поводу решения ночных заведений работать до 11 — редкая.

— В «Афише» вышел материал, в котором жители Патриарших обвиняют в бедах района приезжающих туда жителей спальных районов Москвы. Такие высказывания можно трактовать как социальный расизм?

— Я думаю, конечно, можно. Просто надо понимать, как я уже написал в фейсбуке, это первая ласточка в установлении буржуазного общества, — конечно, раннего буржуазного общества. Проще, вообще, это явление назвать не социальным расизмом, а социал-дарвинизмом. Те, у кого деньги, власть, — будут устанавливать свой порядок, будут устанавливать какую-то классовость. В результате этого будут кого-то другого ограничивать в правах.

— Какая, на ваш взгляд, самая прогрессивная группа москвичей?

— Тот же социолог Вахштайн говорит, что это, во-первых, приезжие, которые прожили в Москве 10-15 лет и начали ощущать себя москвичами. Во-вторых, другая прогрессивная группа москвичей — это те, кого мы увидели на Патриарших прудах: крупная буржуазия, высшие классы. Они прогрессивны хотя бы в том, что люди могут отстаивать свои интересы. Они путешествуют по миру и многие хотят установления тех порядков, которые они видели в цивилизованном мире: в первую очередь, они являются частью общества, и власть должна с ними считаться.

— Как мэрии примирить интересы Патриарших и Бирюлево?

— Мне кажется, никак нельзя примирить. У людей совершенно разные интересы. Я не знаю, что может примирить банкира и какого-нибудь работника складского помещения, который живет в Бирюлево. У них нет ничего общего. То есть примирить может только какая-нибудь большая беда; будем надеяться, что ее не будет. Например, какие-нибудь погромы большие в Москве, какое-то подобие гражданской войны, что-то плохое. То есть в связи с тем, что сейчас происходит в Москве, я пока не верю, что может что-то примирить эти пласты людей.

util