1 August 2016, 09:00

moloko+: «Хочется создать что-то более реальное, чем покемоны»


Создатели контркультурного альманаха о насилии moloko+ — главный редактор Павел Никулин и шеф-редактор Юлиана Лизер — рассказали Сергею Простакову о сложностях создания бумажного small media, читающем молодом поколении и пазле как метафоре современных российских медиа


В конце июля было объявлено об отправке в печать первого номера контркультурного альманаха moloko+. При выборе названия Никулин вдохновлялся романом Энтони Берджесса «Заводной апельсин», герои которого употребляли наркотический напиток moloko, «вдохновлявший» их на совершение поступков далеко за гранью какой-либо морали. Именно истоки, причины и последствия насилия в обществе берется изучать журнал moloko+.


— В декабре вы собирали деньги на публикацию первого номера и в интервью много рассказывали, что такое moloko+. Что-то изменилось в концепции за полгода?

Павел Никулин: Это контркультурный журнал. Вернее, альманах, потому что мы не выиграем битвы за регулярность выхода номеров — лучше мы выиграем битву за качество. Альманах moloko+ посвящен проблематике насилия в широком смысле. Номера будут тематическими. Первый из них, который сейчас верстается, посвящен терроризму. Темы, конечно, будут пересекаться, потому что про тот же терроризм нельзя подробно рассказать, не прибегая к историям про правый и левый радикализм. И, соответственно, в номере про тот же левый радикализм нельзя избежать темы терроризма и наркотиков, которым тоже будет посвящен отдельный номер. Так что moloko+ будет затрагивать большой спектр маргинальных тем, о которых интересно читать и не принято говорить.

— И все-таки почему от журнала, который задумывался периодическим, с двенадцатью номерами в год по числу месяцев, вы пришли к альманаху?

Юлиана Лизер: Говоря простым языком, у нас произошел переугар — не получается выпускать small media c такой интенсивностью и регулярностью. Мы не совсем адекватно оценили собственные силы. Сейчас нельзя сказать, будет двенадцать номеров или меньше, а может, и больше — решать будем по мере поступлении материалов.

— Вы собираетесь создать своеобразную библиотеку юного радикала в двенадцати томах?

П. Н.: Мы собирались изначально рассказать о следующих темах: терроризм, наркотики, левый радикализм, правый радикализм, религия, гендер, миграция, серийные убийцы. Я сейчас не могу все назвать.

— Среди озвученных вами тем есть и те, которые нельзя назвать маргинальными — та же миграция. У вас есть специальные ходы, чтобы подать миграцию маргинально?

П. Н.: Да, конечно, но их мы не раскроем до выхода номера.

Ю. Л.: Нет ничего проще, чем рассказать о миграции как маргинальном явлении.

П. Н.: Мы не очень понимали, какой будет наша аудитория. Создали паблик во «Вконтакте», чтобы там сообщать актуальные новости о журнале. Хотя moloko+ я придумал еще в 2014 году и тогда зарегистрировал доменное имя. Мне даже прислали один текст — биографию наркобарона. И на этом дело застопорилось, потому что я совершенно не понимал, что делать дальше. Я хотел платить авторам, а где взять деньги, было непонятно. В то время я почему-то не мог решиться на краудфандинг.

В 2015 году моя подруга, фотограф Ксения Сонная рассказала, что она изучает миграцию. Без пирсинга, с некрашенными волосами ее иногда воспринимают как девочку из Центральной Азии. Это ей позволило глубоко погрузиться в среду. Она сделала зин. Я полистал его и подумал: если студент фотошколы может сделать свой журнал, то почему я, журналист с восьмилетним опытом, его сделать не смогу?

Я пришел к этой идее, а затем появилась команда, люди пожертвовали нам деньги на публикацию первого номера. При этом мы не могли сказать никакой конкретики: ни количества полос, ни иллюстраций, ни имен авторов. Форма и содержание обретались уже во время работы над номером. Какие-то люди приходили, какие-то уходили.

Можно провести сравнение между moloko+ и «Альманахом-30». Когда запускался последний, то его команда уже имела наработанный ресурс: аудиторию, тематику, отлаженные коммуникации внутри редакции, а также опыт краудфандинга в других проектах. У нас же ничего подобного не было. В один день появился я в сети с объявлением о намерениях, а дальше ко мне стали приходить люди. Многие это, конечно, восприняли странно: дескать я собираю деньги под чистую идею. Но в итоге сейчас у нас есть целая редакция и пул авторов. Мы создали спрос на наши темы.

Ю. Л.: Внесу ремарку. Мне кажется, что не мы создали спрос на эти темы — он уже был. В начале мое участие в проекте сводилось к написанию одного текста, а потом я занялась редактурой и пабликом и увидела, какой большой интерес и отклик вызывает наш контент. Существует очень много двадцатилетних молодых людей, которые ищут информацию и хотят разобраться в заинтересовавших их вопросах. Говорят, что наша молодежь разучилась читать, не хочет этого делать, но это не правда.

— Я однажды не смог зайти с планшета в ваш паблик: приложение сообщило мне, что он содержит недопустимый контент. Сейчас этого уже нет. В чем была причина?

Ю. Л.: Кому-то однажды захотелось запостить обнаженку. Там был фотосет из парижского сквота, который требовал маркировки 18+. Когда ты ставишь такую маркировку во «Вконтакте», во-первых, почему-то в вашем паблике больше нельзя ничего искать по тегам, а во-вторых, возможно, поэтому в него больше нельзя зайти с мобильных устройств. Когда мы это поняли, то отключили возрастную маркировку, но заодно перестали постить соответствующий контент.

П. Н.: Позже ребята из техподдержки «Вконтакте» нам объяснили, что мы можем постить, что хотим, кроме откровенной порнографии.

— Расскажите про визуальную часть проекта.

Ю. Л.: У нас есть совершенно офигительный иллюстратор! Но я не уверена, что можно называть его имя.

П. Н.: Мы еще даже не знали, как его подписывать, когда уже началась верстка номера полным ходом.

Ю. Л.: В общем, у нас есть иллюстратор и фоторедактор. Обложку мы придумали сами. Раскроем небольшой секрет: за основу была взята одна из работ художника Дани Берковского.


— Печатный альманах будет цветным?

П. Н.: Нет. Когда сделаем первый номер, то узнаем до конца все финансовые затраты и поймем про цвет в других в номерах. А пока остановились на полностью черно-белом варианте.

Выпуск первого номера затянулся во многом из-за того, что сразу образовался большой поток людей, которые хотели верстать, писать, рисовать, и сразу была непонятно, как их организовать. Например, верстальщик просил готовый текст, а автор просил техническое задание по тексту — количество знаков. Верстальщик же говорил, что сверстает материал, как он его видит.

Ю. Л.: А фоторедактор говорил, что невозможно понять, сколько и каких фотографий нужно, пока ничего не ясно с версткой.

П. Н.: И вот как наладить их общение было непонятно. А авторитаризм меня оскорбляет. Я не могу говорить: с тебя пять тысяч знаков, с тебя — двадцать тысяч, а тебя вообще в нашем проекте не будет.

— Как может существовать редакция печатного издания без помещения, без зарплаты, без строгой и ограниченной сферы ответственности каждого сотрудника, на голом энтузиазме?

Ю. Л.: Спасибо интернету. У нас люди из нескольких городов России и нескольких стран. И у нас как-то получается работать. Технически есть несколько чатов в социальных сетях: отдельно для картинок, отдельно для текстов, отдельно для SMM. Несколько раз задумывались, чтобы свести это воедино, но потом решили: «раз работает — не трогай».

П. Н.: Да, важно отметить, что мы совсем не пользуемся Slack. Я не знаю, почему. Но, наверное, логичнее и быстрее обсуждать работу паблика во «Вконтакте» там же, в чате. Важнее, что в чатах moloko+ мы научились не флудить, а писать только по делу. Это сразу повысило эффективность взаимной удаленной работы, хотя к этому мы пришли не сразу.

— Вы планировали подарить миру в 2016 году 12 выпусков. Почему не получилось? В чем причина такой значительной задержки, кроме переоценки собственных возможностей?

П. Н.: При проектной деятельности нужно исходить из того, что все неприятности, которые могут произойти, обязательно произойдут.

Ю. Л.: С нами так и получилось. Еще и трубу прорвало. Вот, например, у нашего иллюстратора буквально на днях сгорел компьютер со всеми изображениями для первого номера. Но, к счастью, все они, кроме одной, хранились у верстальщика.

П. Н.: Несколько авторов взяли задание и исчезли. И вышли на связь через несколько месяцев. Например, у одного была тема, связанная с вербовкой террористов в России. Его нет, а мы уже думаем: журнала еще нет, а спецкора уже убили. Но в конце концов он появился.

Ю. Л.: Да, мы уже планировали выходить на родственников. Но он сам меня молча добавил в инстаграме, и мы поняли, что с ним все в порядке. Сотрудничество, естественно, прекратили.

П. Н.: Пришлось учиться выстраивать отношения с авторами. Вроде до moloko+ все были на равных. Теперь вместе придумываем тему, а мне еще приходится контролировать ее выполнение. Я понял, что нужно беречь своих авторов, с ними нужно спокойно, бережно и терпеливо разговаривать, потому что в итоге ты можешь потерять и автора, и текст. Этому, конечно, еще придется учиться.

— В своих предыдущих интервью вы принципиально отказывались от сайта, на котором выходил бы журнал, но в итоге он появился. Интернет победил?

П. Н.: Этот сайт — просто визитка проекта. Любому продукту нужно какое-то представительство в сети.

— Будут ли на нем выкладываться материалы из журнала?

П. Н.: Один уже выложен.

Ю. Л.: Мы еще до конца не решили, в каком виде на сайте будут выкладываться тексты из бумажных номеров: в pdf-файле или заново сверстанными специально для интернета.

П. Н.: Мои знакомые, которые занимаются подобными вещами, предлагают свои услуги по верстке, потому что им нужны примеры для портфолио, а нам нужны красиво сделанные тексты на сайте.

Ю. Л.: Но сайт все равно вторичен. Это принципиальный момент.

— Зачем small media в цифровую эпоху выходить на бумаге?

Ю. Л.: Ради интервенции в материальный мир.

П. Н.: Хочется создать что-то более реальное, чем покемоны. Это даже не дополнение реальности — это ее изменение: появляется объект, которого до этого в мире не существовало. Я думаю, такие вещи становятся обозначениями «своего — чужого». Когда-то было важно, чтобы вы с друзьями слушали одни и те же группы и читали одни и те же книги. Мне же хочется, чтобы moloko+ на полке и в руках стал таким маркером для окружающих. Это мечта.

Ю. Л.: Это будет показателем того, что все делается не зря.

— Зачем современному читателю журнал о насилии?

Ю. Л.: На этот вопрос нам еще предстоит ответить. Я сама им задаюсь, но и вижу неподдельный интерес. Может быть, потому что нет нормальных текстов по подобным темам, а спрос есть.

П. Н.: Интерес к таким темам — это своего рода протест. В 1970-е годы молодые люди, которые не были нацистами, надевали футболки со свастиками в знак протеста. Сейчас не исламисты постят в социальных сетях фотографии Джихадиста Джона. Почему? Потому что в мире очень много насилия, и оно никак не объяснено. Молодым же необходимо в этом разобраться, и они идут от противного. Может быть, это незрелое высказывание, но оно направлено не в поддержку, а против насилия. Отсюда и интерес к подобным темам. В этом смысле у moloko+ есть миссия.

— Вы существуете в медийном поле с конца 2015 года. Ваш паблик еще до выхода журнала стал достаточно популярным. Можете уже описать своего читателя?

П. Н.: Нашему читателю немного больше 20 лет. Он много рефлексирует и читает. Его сознание незашоренное — он не боится интересоваться табуированными темами, ищет про них информацию.

Ю. Л.: У него должны быть задатки критического мышления. Он должен интересоваться политикой и быть готовым к открытой дискуссии по спорным вопросам, быть способным изменить свое мнение, услышав достойные аргументы.

— Вы не боитесь, что вас будут обвинять в спекуляции на индивидуальных и социальных патологиях? Еще вас могут упрекнуть в том, что ваш читатель сам имеет психические патологии, поэтому и ищет ту информацию, которую вы ему предоставляете.

Ю. Л.: Не знаю. Я недавно поступила в магистратуру, где читают курсы о конфликтах на Балканах. Те войны были патологией? Да. Но теперь нужно обвинять в интересе к патологиям университеты, где про них рассказывают?

П. Н.: Нельзя просто взять и начать отрицать реальность. Необходимо понять, почему мы живем в одном городе, в одной стране, но так хотим друг друга убить или, как минимум, покалечить? Необходимо спокойное изучение этих явлений. Просто давайте признаем, что люди не так хороши, и не будем вешать ярлык патологий на дела наших рук. Зло творят обычные люди: нормальный Брейвик убил 70 человек, Тимати Маквей устроил взрыв в Оклахоме-сити.

Ю. Л.: Я, пожалуй, не соглашусь. Если человек убил себе подобного, то это патология. Но она часть реальности на протяжении всей истории человечества — от нее не нужно отгораживаться, а нужно решать эту проблему, потому что мимо нее мы все равно не пройдем.

— Давайте представим гипотетическую ситуацию. Двадцатилетний рефлексирующий молодой человек прочитает ваш номер про терроризм, а затем устроит расстрел в торговом центре. Какова степень вашей ответственности за это?

П. Н.: Убийца Джона Леннона говорил, что его вдохновила книга над «Пропастью во ржи». Мне не кажется, что после этого Сэлинджер хуже спал.

— Вы делаете медиа, которое пишет только о тех вещах, о которых в респектабельных изданиях выходит в лучшем случае один материал в месяц. Вы преследований властей не боитесь за свое вмешательство в табуированные темы?

П. Н.: Ходим ли мы по тонкому льду?

Ю. Л.: Естественно, да. Мы это понимаем. Не боимся.

П. Н.: Я боюсь не писать об этом, если честно. В какой-то момент я понял, что если я не замучу что-то подобное, то сойду с ума от скуки и тоски.

— Почему вы тратите время, средства и энергию на собственный проект, а не пытаетесь состояться в уже готовых редакциях и за зарплату?

Ю. Л.: Для меня это невозможно. Когда я разобралась в себе как в авторе, то поняла, что нет сейчас редакции, где мне было бы комфортно постоянно работать. Дело не только в политике, но и в моих собственных интересах, в подходе к журналистской работе. Работая над moloko+, я ощущаю драйв — такой, от которого забываешь про материальное. Это хорошее ощущение — не каждому доводится в жизни делать то, что хочется. Я как-то сидела у монитора, занималась пабликом, сильно погрузилась в материал, и вдруг меня прошибла мысль: «Мне 30 лет. Могла ли я подумать когда-то, что в этом возрасте буду вести паблик в социальной сети и получать от этого такое удовольствие?»

— Павел, вы спецкор одного из российских медиа, задающих сегодня тон. Почему бы не сосредоточиться на работе там?

П. Н.: Я вполне сосредоточен на работе в «Таких делах». Но работа по найму даже с хорошими людьми — это работа по найму, работа на чужой бренд, продажа себя за деньги. Я соглашаюсь за какую-то сумму честно и хорошо делать, что от меня требуется, но остальное время полностью мое. Только в своем проекте я готов не высыпаться, работать круглые сутки, пренебрегать праздниками.

— Small media — это выход из кризиса для современной российской медийной сферы?

Ю. Л.: Да. Small media — очень логичное явление, вытекающее из развития интернета. Сейчас в нем гораздо легче, чем десять лет назад, сделать что-то свое. В России к этому добавляется политическая ситуация, превращающая small media еще и в способ сопротивления, донесения до людей альтернативной информации. Когда-то был бумажный самиздат, сейчас появились другие технические средства. Но, думаю, задачи у обоих явлений очень близки.

П. Н.: В отношении small media в России действует тот же принцип, что и в отношении сексуальных меньшинств: «Делайте свое дело тихо и не высовывайтесь». У small media конечно же нет ресурсов, чтобы делать такие расследования, как у РБК, но можно делать что-то другое, что не делает никто. Ты не будешь супер громким, хотя мы все хотим быть такими. Но я не знаю ни одной истории, кроме блога Epic Hero, превратившегося в сайт WOS, когда small media кто-то покупал в России, приходил со стороны с чемоданом денег и вкладывался в проект. В результате small media, в мире которых нет ни цензуры, ни денег, превратились сейчас в России в историю про право на личную независимость, про право гнуть свою линию.

— Создатели small media практически единодушно утверждают, что их появление всегда связано с поиском альтернативы как в узком политическом, так и в широком этическом и эстетическом смысле. Не исключено, что мы когда-нибудь дойдем до того, что каждый уважающий себя журналист будет создавать свое small media для поиска новых форм и тем. Но мы хорошо знаем из опыта русской истории, как власти умело перехватывают все прогрессивные идеи. Не думаете, что в конце концов на Селигере появится кремлевская школа small media?

П. Н.: О, я очень хорошо представляю такую историю. Как может выглядеть такая школа? Они берут человека, помещают его на год в медиа мечты, потом сами же его громят. Человек остается без работы, начинает жить на фрилансе, писать скучные тексты, подстраиваясь под форматы разных изданий. Потом он выйдет на какую-нибудь скучную работу и, чтобы не сойти с ума, создаст small media. Скажите, после такой школы small media будет прокремлевским?

Ю. Л.: Крутой план! И так нужно будет обучить сотни и тысячи человек.

П. Н.: Приход в small media — это всегда индивидуальная история.

Ю. Л.: Известно же, что капиталисты никогда не создадут «Википедии», потому что в ней заложен совсем иной принцип работы и организации. Власти никогда не смогут создать искусственно ситуации, которая привела бы к появлению лояльных себе small media.

П. Н.: Все равно у них получится история, когда несколько человек будут сидеть на зарплате и делать неплохое медиа, но ровно до того момента, как окружающие поймут, что они мурзилки. Есть же, например, Ruposters: по форме — small media, по содержанию — ТАСС для молодежи.

— Какие small media вы рекомендовали бы читать?

Ю. Л.: «Последние 30» — понятно. «Батенька» — интересный эксперимент, хотя некоторые детали в нем мне не нравятся. А «Она развалилась» мы можем назвать small media?

— Думаю, да.

П. Н.: А сами себя они могут таковыми назвать?

Ю. Л.: Мне очень нравится их паблик.

П. Н.: И вообще вся сетка их пабликов.

Ю. Л.: Люблю еще SadWave. Во-первых, там рассказывается о музыке, которая мне нравится. Во-вторых, там иногда такие глубокие материалы бывают, что сложно представить, что можно настолько разбираться в подобной музыке.

П. Н.: Другое дело, я не знаю, можно ли причислить к small media небольшие редакции с помещением и бюджетами? Например, «Медиазону» и «Такие дела»? Пока же не существует никаких устоявшихся критериев, отличающих small media от просто медиа. Вообще, мне кажется, правильным интерпретировать текущую ситуацию, прибегая к метафоре пазла. Из сегодняшних российских медиа можно собрать одну мощную современную редакцию. «Медиазона» — мощный криминальный и судебный отдел. «Такие дела» — отличный отдел «Общество». «Мел» — это готовый отдел «Образование». Правда, сейчас нет ни одного хорошего отдела «Политика», но в другой свободной России он появится. А пока мы все рассыпаны, а потому и у потребителя информации картинка распадается.

Ю. Л.: Я не могу представить людей, которые сейчас бы в любой форме стали бы делать small media о политике. Не представляю, чем они бы могли вдохновляться.

— Насилием!

Ю. Л.: Это дискуссионный вопрос, считать ли это политикой.

— У вас отличный telegram-канал, который не хочется мьютить, рассылки ждешь каждый день. Как вы его придумали? Что за последние полгода изменили telegram-каналы в медиа?

Ю. Л.: У нас он получился случайно. Мы внимательно следили за тем, как люди заводили индивидуальные и коллективные каналы, как появлялись первые каналы у медиа. Но сами особо не спешили это делать. Посты, как в ЖЖ, комментировать нельзя, все в телефоне — выглядело это сначала абсолютно вторичным продуктом. Но в итоге мы все равно завели канал, потому что он карман не тянет. Долго думали, что туда постить, и пришли к форме тематического ридера, состоящего из чужих материалов. Сейчас уже начали писать уникальные новости проекта, которые не публикуем больше нигде.

П. Н.: И важно, что телеграм очень сложно заблокировать, если власти вдруг этого захотят.

— Когда ждать moloko+ в продаже?

Ю. Л.: Открою секрет: одна из презентаций состоится в Москве в сентябре.

П. Н.: Точно могу сказать, что второй номер мы сделаем гораздо быстрее.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Россия без нас». Почему закрывается сайт про «нормальное восприятие страны»

«Под панком в small media понимается, прежде всего, DIY-принцип». Кому нужен сайт «Крот»

util