3 Августа 2016, 11:54

The New York Times об ордеризме — новой идеологии новой Холодной войны


В прошлом веке коммунистическая идеология потерпела крах в Холодной войне, но сейчас либеральный Запад оказался в ситуации нового идеологического проивостояния, и опять центром антилиберализма стала Россия. О новом вызове Западу размышляет в колонке для The New York Times редактор отдела политики газеты Die Zeit Йохен Биттнер


Во времена расцвета коммунистической идеологии ее приверженцы утверждали, что капитализм предал рабочего. Какие выводы мы теперь можем следить из нового боевого клича Москвы о том, что демократия предала избирателя?

Это мировоззрение во времена президента России Владимира Путина все яснее вырисовывается в мозаике публичных политических заявлений, бесед с экспертами не для прессы и сообщений разведки. Назовем его «ордеризм».

Ордеризм бросил вызов демократии во многих частях мира — в Турции, Польше, Филиппинах. Но путинская Россия считает, что авторское право на эту формулу принадлежит ей, и рассматривает ее как острый конец клина, который она пытается воткнуть между странами Запада.

Основная политическая предпосылка этой идеологии — в том, что либеральная демократия и международное право не выполнили своих обязательств. Вместо стабильности они породили неравенство и хаос. Светская религия, которую исповедовали в западных парламентах, — это глобализация (или, в случае Евросоюза, европеизация). И эта вера, по мнению ордеристов, игнорировала негативные стороны.

Самая очевидная из этих негативных сторон, считают ордеристы, — это то, что открытые границы и всемирная торговля привели к исчезновению рабочих мест и массовой миграции. В то же самое время стирание ментальных границ потрясло западные общества: потенциально любая из традиционных ценностей теперь может быть подвергнута сомнению, ни один обычай, традиция или институт больше не является священным.

Это та самая снисходительность, которая привела к свободной продаже марихуаны, однополым бракам и коронации бородатого трансвестита по имени Кончита Вурст на конкурсе Евровидения 2014 года, и она же заставляет терпеть воинствующий исламизм внутри границ Запада.

Это та же самая моральная слабость и декаданс, предупреждают ордеристы, которые предшествовали падению империй прошлого. Подобно Нерону, истеблишмент в своих дворцах занят пустяками, пока горит Рим.

Ордеризм также утверждает, что на мировой сцене международное право попрано правилами, устанавливаемыми тем, кто сильнее, что приводит к ужасным последствиям. Даже Запад, говорят ордеристы, вспоминает о глобальном верховенстве права только тогда, когда это ему выгодно. В иных случаях США и их союзники игнорируют или обходят решения ООН. Ордеристы считают, что события в Украине в 2014 году — самое очевидное доказательство лицемерия Запада: по их словам, США вдохновляли и финансировали переворот в Киеве, а потом поставили у руля послушных политиков. Верховенство закона и либеральная многосторонность, утверждают они, — лишь троянские кони, с помощью которых Запад подбирается все ближе и ближе к их границам.

Согласно мировоззрению ордеристов, захват Россией Крымского полуострова, где расположена обширная российская военно-морская база, был актом самозащиты, — равно как и наращивание оборонных расходов, и частые военные учения у границ России и НАТО. Они верят, что точно так же, как в XX веке Запад сдерживал агрессивный Восток, теперь нужно сдерживать высокомерный и склонный к мегаломании Запад, чтобы предотвратить распространение еще большего хаоса.

Ордеризм ставит стабильность выше демократии и предлагает альтернативу моральной пропасти, в которую проваливаются общества, основанные на невмешательстве и попустительстве. Россия предстает моделью нового общественного договора. Он основан на патриотизме, традиционных гендерных ролях, православном христианстве, военной силе, а на вершине всего — добрый царь, который обещает только то, что может дать своим подданным (если народ его в достаточной мере поддержит, он может дать много).

Возможно, ордеризм не в состоянии похвастать такими же экономическими успехами, как либерализм, но его приверженцы настаивают, что единство и общий дух упорядоченного народа позволят пережить неминуемый упадок беспорядочного Запада.

Легко понять, почему ордеризм привлекателен, особенно для тех, кто при либеральной демократии столкнулся с беспорядками и падением нравов. Но точно так же, как утопические обещания коммунистов были всего лишь фиговым листком для тирании, за официальным фасадом ордеризма прячется нечто куда более мрачное. Порядок привлекателен лишь до тех пор, пока он не начинает удушать и подавлять. Никем не контролируемые автократы превращают слабых и наиболее уязвимых в козлов отпущения и пускаются в международные авантюры, чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем. Общество раскалывается, в нем правит страх. В конечном счете, ордеризм оказывается неспособен выполнить свои обещания.

Поразительно, насколько ордеризм оказался совместимым с настроениями многих избирателей в США и Европе. Кампания Дональда Трампа сводится к обещанию жесткого порядка. А решение британских избирателей выйти из Евросоюза, подстегнутое обещаниями Партии независимости Соединенного Королевства и других, говоривших о порядке в независимой Англии, — не что иное, как попытка остановить пугающие и приводящие в замешательство последствия глобализации.

С ордеризмом трудно справиться отчасти потому, что это идеология без идеологии. Он непостоянен, прагматичен и циничен, его смысл и ценности меняются в зависимости от обстоятельств.

Но есть один урок, полезный для сегодняшней битвы с ордеризмом, который Запад может извлечь из вчерашнего сражения с коммунизмом. Западные лидеры должны отвечать на критику либеральной демократии, а не просто отвергать ее как порождение коварного антилиберального мировоззрения. Если бы Франклин Д. Рузвельт и послевоенные лидеры Западной Европы отмахивались от призывов к построению государства всеобщего благосостояния как от вдохновленных коммунистическими идеями, они накликали бы революцию. Но они построили прогрессивные государственные институты, которые тогда лишили антилиберализм привлекательности.

Когда исчезают рабочие места и один за другим происходят теракты, демократическим политикам нужны крепкие нервы и свежие идеи, чтобы справиться с необходимым ремонтом. В новом столкновении мировоззрений нам нужно новое поколение Рузвельтов, Аденауэров и Монне — лидеры, которые примут вызов ордеризма, не набрасываясь на его приверженцев. Спокойствие и боевой дух — вот то, что может снова сделать демократию великой.


Оригинал статьи: Йохен Биттнер,
«Новая идеология новой Холодной войны», The New York Times, 1 августа

util