4 Августа 2016, 09:00

Неудачная шутка. За что судят в Минске правозащитницу из Самары Марию Рымарь

4 августа в Минске продолжится рассмотрение дела об административном правонарушении самарской правозащитницы Марии Рымарь. Дата уголовного разбирательства еще не известна. Открытая Россия поговорила с Рымарь о причинах ее задержания, опыте пребывания в минском СИЗО и перспективах ее дела. Ситуацию прокомментировала юрист белорусского правозащитного центра «Вясна» Наста Лойка


UPD 4 августа 20:20

По административному делу суд оштрафовал Марию Рымарь на 525 белорусских рублей (17,6 тысяч российских рублей).


7 июля в аэропорту Минска полиция задержала юриста из Самары Марию Рымарь. Она возвращалась транзитом из Белоруссии в Москву. Несколько неосторожных слов, шутливо сказанных Рымарь во время личного досмотра, послужили поводом для ее ареста.

Следственный комитет Белоруссии сообщил: «В национальном аэропорту „Минск“, находясь в зоне предполетного досмотра одного из секторов, женщина заявила о наличии у нее взрывчатых веществ. А если точнее, сказала примерно следующее: „Тротил там“, — и указала на свою ручную кладь».

Марию Рымарь задержали по обвинению в «заведомо ложном сообщении об опасности» и поместили в следственный изолятор. Через несколько дней Андрей, муж Марии, разместил в интернете петицию с требованием ее освобождения. Петицию подписали 102 тысячи человек, и под влиянием общественного мнения 19 июля Рымарь выпустили из СИЗО под залог. Мария до сих пор находится в Минске, где ожидает решения суда по возбужденному против нее уголовному делу. По статье 340 УК Белоруссии самарчанке грозит до пяти лет лишения свободы.





Мария Рымарь рассказала Открытой России, что на самом деле произошло с ней во время досмотра в аэропорту Минска.

— С чего начался инцидент с вашим задержанием в аэропорту?

— Специалисты сектора предполетного досмотра аэропорта Минска настаивали на моем дополнительном личном досмотре (ощупывании специалисткой аэропорта) уже после того, как я и все мои вещи успешно прошли все положенные процедуры досмотра. 25 июня я была в этом аэропорту первый раз. Тогда мы отстояли огромную очередь с риском опоздать на рейс. Мне неприятно, когда меня ощупывают незнакомые люди, но я готова была подчиниться законным требованиям при предоставлении мне обоснования проведения этой процедуры.

Они отказались предоставить их тогда и не предоставили до сих пор. Напротив, на огромных плазменных экранах в залах ожидания аэропорта непрерывно транслировался информационный ролик, объясняющий пассажирам порядок досмотра: на нем пассажира не досматривали дополнительно, если при прохождении им рамки не раздавался тревожный сигнал. Я ориентировалась на него и на известные мне законодательные нормы, включая международные нормы Таможенного союза, куда входит Белоруссия, запрещающие произвольно и необоснованно подвергать авиапассажиров личному досмотру. Но сотрудница настойчиво тянула ко мне руки и говорила что-то про тротил, пластид. Все это есть на видео в уголовном деле. Я ухватилась за это слово и повторила его за ней, пытаясь избегнуть крайне неприятной для меня, унижающей процедуры. Я сказала: «Вон там весь тротил», — имея в виду: «Не трогайте меня, если хочется, лучше ройтесь в моих вещах». При этом показала на свои вещи, которые лежали на ленте, уже прошедшие «черный ящик», то есть заведомо безопасные.

Естественно, у меня не было никакого умысла никого пугать и дестабилизировать работу аэропорта, а статья 340 белорусского уголовного кодекса может применяться только к умышленным действиям. Напротив, я сразу же попыталась ликвидировать словесное недоразумение и повторяла это весь оставшийся день. И потом снова и снова сообщала об этом на допросах. Но так и не была услышана.

Никто и не воспринял это слово всерьез: не было никаких собак, специальных служб, оцепления аэропорта, эвакуации людей — рейс и подготовка к нему прошла в обычном режиме. Это могут подтвердить другие пассажиры, в том числе мои подруги из Самары, с которыми мы вместе ездили на отдых. Они проходили досмотр после меня и улетели на этом самолете. То есть негативных последствий, являющихся неотъемлемой частью квалификации по 340-й статье, которую мне вменяют сейчас, не возникло. Мой личный досмотр так и не провели. Что было бы невозможно, если бы угроза, предусмотренная этой статьей, осознавалась белорусскими силовиками как реальная.

— Как задержание превратилось в арест?

— Подошедших сотрудников полиции не интересовала моя просьба рассказать о порядке досмотра пассажиров. Их интересовал мой паспорт — я его предъявила для удостоверения личности. Потом они захотели выхватить мой паспорт и билеты, чего я не дала сделать. Затем мне сказали, что я никуда не полечу и должна пройти с ними в отделение, и протащили меня туда силой через весь аэропорт — вчетвером, заломив руки и причиняя физическую боль. В дежурной части я провела весь день до ночи. Еды мне не предлагали, вода была в ограниченном количестве, протокол задержания мне так и не показали. Протокол о возбуждении уголовного дела предъявили только в 16:50, а в четыре часа ночи меня водворили в изолятор временного содержания города Минска. Весь следующий день 8 июля я провела на следственных действиях. Меня увезли оттуда до завтрака, привезли только к ужину. Следственный комитет Белоруссии принял решение о взятии меня под стражу 9 июля.

— В Самаре вы занимаетесь правозащитной деятельностью, связанной с ЛГБТ.

— Гендерная теория входит в сферу моих интересов, поэтому я по мере возможности принимаю участие в проектах, реализующих идеи гендерного равенства, и занимаюсь ЛГБТ-правозащитой. Это волонтерство, в основном — очная и дистанционная юридическая помощь и адвокатская деятельность. Я не думаю, что это влияет на происходящее сейчас со мной в Минске.

— Есть связь с возбуждением против вас уголовного дела в Белоруссии с тем, что вы известны белорусским властям как правозащитник?

— Не думаю, что в момент прохождения предполетного досмотра я была им известна в таком качестве. Дело возбуждено в тот же день, 7 июля. Мне кажется, что так отнеслись бы здесь и к другому человеку, не подчинившемуся беспрекословно любому слову любого должностного лица, а попросившего его перед этим подтвердить законность и обоснованность своих действий.

— Какие у вас впечатления от белорусского СИЗО?

— Скажу сразу, что мне абсолютно не с чем сравнивать: до этого я не была в таких учреждениях даже в качестве юридической представительницы. Если в общем, то место, где я оказалась, — это бесчеловечная машина по унижению человеческого достоинства. Бегающие по полу крысы, а по стенам — тараканы, ужасная вонь и антисанитария, нет индивидуального постельного белья и столовых приборов, что создает риск передачи опасных заболеваний. Отсутствие туалетной бумаги и возможности принять душ по неделе, в результате чего люди подтираются «Постановлениями о взятии под арест» и вынуждены мыться хозяйственным мылом над раковиной в пределах видимости видеокамеры и глазка на входной двери. Даже беременных женщин содержат в СИЗО вместе с ВИЧ-инфицированными. Я не говорю о постоянном курении в камере большинства заключенных, тогда как мне противопоказаны резкие запахи и табачный дым, и запрете в СИЗО «Жодино» лежать в течение дня, а сидеть и стоять весь день с моим декомпенсированным варикозом очень тяжело. Мне не разрешали пользоваться своими лекарствами, а так же очками и линзами при зрении —5, —6. Я могу продолжать, но вспоминать слишком тяжело.

— Ваш муж разместил в интернете петицию в вашу защиту, и 19 июля вас выпустили из СИЗО под залог. Ощущаете ли вы поддержку общественных организаций в вашей ситуации?

— Спасибо Андрею и всем тем знакомым и незнакомым людям из разных стран, которые подписали ее. Спасибо моим друзьям, инициировавшим публикации в СМИ и обращения в посольство России в Белоруссии. Я мало знала о помощи друзей, пока меня не выпустили из СИЗО. Но уже 11 июля руководитель группы следователей по моему делу сказала, что оно «резонансное», и тогда же взяла с моего адвоката письменное обязательство не общаться со СМИ и не разглашать никому обстоятельств уголовного дела. Некоторые из конвоя и персонала исправительного учреждения говорили, что знают о моем случае из криминальной хроники по телевизору. На следующий день после изменения мне меры пресечения в суде по административному делу присутствовал журналист и представители местной правозащитной организации, занимающейся мониторингом законности судебных процессов. Теперь я знаю, что представители различных общественных организаций Белоруссии и России, а также просто неравнодушные люди, лично мне не знакомые, оказывали помощь и поддержку. Я думаю, внимание широкой общественности будет способствовать объективному, полному и всестороннему исследованию судом обстоятельств моего дела.


— Как, на ваш взгляд, дальше будет развиваться ваше уголовное дело?

— Я недостаточно знакома с законодательством и судебной практикой в Белоруссии, чтобы сейчас делать какие-то выводы. Адвокат в первые дни моего ареста обратился с ходатайством о прекращении дела в связи с отсутствием состава преступления, но в этом было отказано. Я собираюсь придерживаться этой же позиции и в суде. Все станет яснее после окончания предварительного следствия, когда я получу возможность ознакомиться с материалами дела. Я ходатайствовала о проведении этой стадии в возможно короткие сроки, поскольку на время суда разлучена с самыми близкими людьми.

— Верите ли вы в справедливость белорусского правосудия?

— Верить в справедливость правосудия — мой долг как человека, гражданина и юриста. Конечно, я верю в справедливый суд и сделаю все от меня зависящее для установления истины по делу.


Мария Рымарь намерена обжаловать правомерность избранной белорусским судом против нее меры пресечения: заключения под стражу. 11 июля она направила заявление на имя исполняющего обязанности руководителя ИВС ГУВД Минского горисполкома Глеба Дриля, требуя провести проверку пищи, которой кормят в ИВС. Рымарь, находясь в изоляторе, видела, как другие задержанные засыпали через 10 минут после приема пищи. По ее мнению, это может свидетельствовать о том, что в еду подмешивают снотворное.

Адвокат Марии Рымарь Вадим Мушинский отказался давать комментарии Открытой России, заявив, что дал письменное обязательство не общаться с прессой и не разглашать обстоятельства уголовного дела.

Те, кто бывал в аэропорту Минска, видели, что там везде находятся надписи про уголовную ответственность за ложные сведения о бомбах и других террористических угрозах, но люди продолжают шутить о бомбах.

На официальном сайте национального аэропорта «Минск» сообщается, что в марте этого года зарегистрировано три случая заведомо ложного сообщения об опасности гражданами: пассажиры заявляли, что у них якобы при себе есть взрывные устройства.

Сотрудник управления информации и общественных связей МВД Белоруссии Александр Марченко рассказал, что 13 марта в аэропорту произошел инцидент, аналогичный случаю с Марией Рымарь. Во время предполетного досмотра на рейс Минск — Киев 29-летний москвич заведомо ложно сообщил инспекторам досмотра службы авиационной безопасности и режима, что у него в картонной коробке находится бомба. Взрывчатку не нашли. По части 1 статьи 340 УК Белоруссии (заведомо ложное сообщение об опасности) москвичу грозит пять лет лишения свободы.

Юрист белорусского правозащитного центра «Вясна» Наста Лойка прокомментировала Открытой России дело Марии Рымарь.

— Много ли уголовных дел по сообщениям о ложных сведениях о терактах возбуждено в республике за последнее время?

— После случая с Марией была информация, что такие дела не так часто бывают в Белоруссии, но в марте этого года случилось сразу четыре уголовных дела по аналогичным действиям. Считается, что мы менее подвержены террористической угрозе. При этом есть административная ответственность за заведомо ложное сообщение, повлекшее принятие мер реагирования специальных служб, на применении которой мы настаиваем в подобных ситуациях.

— Насколько строги приговоры по таким уголовным делам? Как часто людей сажают или назначают штраф?

— Могу сказать, что даже за такие «шутки» у нас всех содержат под стражей до суда.

— Может ли жесткость преследования Марии Рымарь быть связана с тем, что она известна белорусским властям как российский правозащитник?

— Я думаю, что благодаря ее статусу и общей шумихи вокруг дела ее и освободили — это как раз тот редкий для Белоруссии случай, когда статус активистки помог ей в изменении меры пресечения.

— Какое развитие событий вы предполагаете?

— В идеале мне бы хотелось надеяться на переквалификацию ее действий на административное правонарушение, но для белорусских реалий это маловероятно. Надеюсь на быстрый суд и приговор со штрафными санкциями.

— Верите ли вы в справедливость белорусского правосудия в этом деле?

— В Белоруссии отсутствует справедливое правосудие, судебная система полностью подчинена исполнительной власти, поэтому главная надежда остается на наказание, не связанное с ограничением или лишением свободы.


Сергей Хазов, специально для Открытой России, Самара — Минск

util