1 September 2016, 09:00

Как жили дети на самом дне Москвы. Книга о дореволюционной Хитровке

«Хитровка. На дне Москвы» — сборник лучших работ о дореволюционном московском криминальном квартале

Книжное издательство common place уже несколько лет поставляет на прилавки независимых книжных магазинов переиздания забытых или полузабытых книг по социальной истории России. Новая книга common place посвящена Хитровке — уникальному району в дореволюционной Москве. Под одной обложкой собраны не только классические очерки журналиста Владимира Гиляровского, но и фрагмент знаменитой публицистической статьи Льва Толстого «Так что же нам делать?», а также книга очерков писателя Георгия Виллиама «Хитровский альбом». Последняя представляет особенный интерес. Во-первых, она не переиздавалась с 1909 года. Во-вторых, написана она в очень точной манере — это серия портретов разных социальных групп, обитавших в начале прошлого века на Хитровке. Книга завершается докладом И. Ф. Горностаева, посвященного проблемам московских детей из малообеспеченных семей в конце XIX века.

Открытая Россия публикует фрагмент статьи И. Ф. Горностаева «Дети рабочих и городские попечительства о бедных», входящей в книгу «Хитровка. На дне Москвы» издательства common place. Цитаты в тексте взяты из официальных документов московских городских попечительств

Нельзя обойти молчанием удручающую картину жизни на Хитровом рынке; она уже много раз воспроизводилась в повременной печати по данным известного исследования Хитрова рынка 1897 года; поэтому ограничимся конечным выводом исследования, что «Хитров рынок представляет самую ужасную язву всего города. Все хитровское население переполняет местные ночлежные дома до невероятной степени и находится в бедственном состоянии, претерпевая лишения вследствие крайней недостаточности воздуха и антисанитарных условий жилищных помещений, питаясь недоброкачественными продуктами и проживая при условиях, вызывающих порчу нравов, потерю работоспособности и понижение качества труда».


Питание бедных детей, как и их родителей, крайне неудовлетворительное. Больно отзывается на сердце такая, к несчастью, заурядная картина: «дети оборванные, голодные, в квартире нетоплено, есть нечего...». В особенности плохо питание хитровских детей («огольцов»). «Обедать им приходится в редких случаях, когда благотворители заказывают обеды в харчевнях. Большею частью огольцы едят то, что другими выбрасывается, и зачастую отнимают у пьяных нищих собранные ими куски хлеба; вообще же они бывают вечно голодными».

Нельзя не указать «на громадную опасность этих трущоб для окрестного населения как очагов заразы, особенно на случай какой-либо эпидемии»; здоровью их обитателей, в особенности детей, «грозит постоянная опасность; достаточно взглянуть только на их изможденные лица с отпечатком преждевременной старости, на их тела, покрытые теми или другими кожными сыпями». Почти во всех отчетах констатируется нездоровый вид бедных детей, в большинстве случаев истощенных, часто золотушных, чахоточных и рахитиков; многие — с телесными недостатками (искривление позвоночника и плеч, кривизна и пр.), говорящими о плохом присмотре за детьми. «Наибольших забот и внимания требуют дети алкоголиков, так как все почти эти дети отличаются неуравновешенностью нервной системы, рассеянностью, бестолковостью или какими-нибудь физическими недостатками, например косноязычием, трясением рук и прочее; многие из них — хорошие дети и желают учиться, но, несмотря на это, отстают от других и отличаются слабой волей».

Уже из приведенной характеристики жилищ видно, что дети трущоб живут при крайне дурных условиях не только в гигиеническом, но и в нравственном отношении. С этой стороны свидетельства попечительских отчетов столь же единодушны, как и в первом случае. «Обследование бедности гг. сотрудницами и сотрудниками указало на существование огромного числа детей, из коих одни связывают руки своим матерям, лишая их дневного заработка, а другие — предоставлены всему тому ужасающему влиянию окружающей среды бедности, порока и разврата, которое неизгладимо ложится на детские души, губя часто в зародыше все нравственные чувства... Некоторые родители держат детей безотлучно при себе — во всю зиму — отчасти по недостатку в теплом платье, отчасти из боязни, чтоб дети не избаловались; другие предоставляют расти и воспитываться им на улице, многие берут с собой или посылают нищенствовать по улицам или по трактирам; есть и такие, которые посылают детей наниматься в праздничное время в балаганы». Отметим еще положение детей в предместьях города. «Пригородный участок попечительства, то есть Даниловка, по характеру бедной части своего населения отличается тем, что наряду с обыкновенной беднотой, которая здесь еще темнее, нежели в городском участке, в нем гнездится немало почти дикой и нередко преступной нищеты, которая родит детей и воспитывает их по своему подобию; массу нищих всех видов привлекает сюда близость Даниловского кладбища». Развращающее влияние подобной обстановки столь велико, что из числа несчастных детей, устроенных в попечительском приюте, «один ребенок был взят родителями обратно, быть может, для того чтобы эксплуатировать его несчастный вид». Попечительством 2-го и 3-го уч. Мясницкой части констатируются случаи, что дети сами просили попечительство взять их от родителей.


В особенности горька участь детей, брошенных родителями на произвол судьбы. Вот характерная история мальчика-скитальца. «Днем, по выражению соседей, он живет на Москве-реке, ночью же скитался по квартирам бедняков; бывали случаи, что его не пускал к себе никто, и тогда ему оставалось ночевать в холодных коридорах... Один раз его нашли утром почти совсем закоченевшим». На время его приютила в корыстных целях одна женщина, которая посылала его работать в театр Омона, «но когда он один раз не принес ей пятиалтынного, она выгнала его на улицу». Надо заметить, что из Проточного и смежного с ним переулков много мальчиков набирается в театр Омона в статисты. Мальчики должны являться в театр в определенном числе и взамен кого-либо отказавшегося должны найти другого; в вечер им платят по пятнадцать копеек.

Значительная часть детей, помещенных в попечительские приюты, «были оставлены скрывшимися без вести родителями или у квартирохозяев, где жили, или у дальних родственников, или оказались призреваемыми из жалости совершенно посторонними лицами». В районе попечительства 2-го и 3-го уч. Мясницкой части «есть много бесприютных детей, не имеющих родителей и родственников, и потому более других нуждающихся в защите и призрении. Из них некоторые были взяты в летнюю колонию, но очень многие принуждены скитаться по отвратительным ночлежным домам и коечно-каморочным квартирам, оставаясь без всякой посторонней помощи и живя мирским подаянием».

«Никто не поверит, как велико число матерей с незаконнорожденными детьми, брошенными на произвол судьбы отцом, который проживает иногда невдалеке с хорошим заработком или даже в довольстве». Таких детей, например, в Басманном попечительстве в 1898 году было 101 из 803, то есть целых 12,6% общего числа детей просителей. Часто бывает, что у семейных вдов-матерей или у жен, брошенных пьяницами или без вести пропавшими мужьями, «заработка на дому нет, и его приходится искать на стороне. Бедная мать испытывает тогда крайне горькое чувство. Безвыходная нужда, голод, детские слезы гонят ее на улицу, на работу, а беспомощные, часто больные и хилые малютки связывают ее по рукам и ногам. Бог знает, сколько ей приходится выстрадать, чтобы в силу необходимости решиться бросить наконец своих малюток на волю судьбы или вместе с ними идти за сбором подаяния, приучаясь этим мало-помалу к тунеядству и развращая детей». Вот еще характерный пример: N, вдова, промышляет нищенством и для большего успеха таскает с собой двенадцатилетнюю дочь; последняя всячески противится этому: ей стыдно. «Когда же ребенок начинает укрываться от матери, чтобы не идти на постыдный промысел, мать запирает куски хлеба и морит ребенка голодом с целью заставить дочь следовать за собою».

Поистине, «горькую скорбь и ужас» вызывает участь детей, погибающих в мрачных трущобах Хитрова рынка. Невыразимо тяжелое впечатление остается после посещения хитровских берлог, когда видишь несчастных детей затерянными в развращающей толпе ночлежного люда, среди самой удручающей обстановки. Однако воздержимся от передачи личных впечатлений и перейдем к характеристике положения детей на Хитровке по итогам произведенного попечительской комиссией исследования, впервые обнаружившего многие вопиющие явления.

В ночлежных домах Хитрова рынка было зарегистрировано около 220 детей. Легко представить, что при постоянном притоке новых лиц цифра всех детей, которые перебывают в этой среде в течение целого года, получится огромная, внушительная. По причинам появления детей можно сгруппировать в три категории. Одни из них родились на Хитровке и, не будучи отданы в Воспитательный дом, остались при своих родителях и продолжают жить здесь вместе с ними или с родственниками, а иногда и с чужими людьми, принявшими их на свое попечение, по большей части из корыстных видов, например ради удобнейшего сбора подаяний «на ребеночка». Другие убежали от родителей, из мастерских и из прислуги, «чаще всего вследствие жестокого и дурного обращения с ними». Третьи появились здесь «как-то случайно: они даже не помнят, откуда пришли, или не хотят о том сказать, или же, быть может, в самом деле не знают, кто их родители». К одной из указанных категорий следует отнести и мальчика N, убежавшего из музыкантской команды, по его словам, ввиду сурового режима. Как видно из текста условия (отгектографированного), заключаемого родителями детей с полком, учащиеся в музыкантской команде дети до семнадцати лет могут быть наказываемы розгами до пятнадцати ударов.

Здесь уместно передать, со слов «Северного курьера» (№ 56, 1899), следующую тяжелую историю одного мальчика. «Шести лет отдали его в полк в певчие. Побои, брань, казарменная жизнь, пьянство солдат, кутежи офицеров. Участвуя в хоре, мальчик присутствовал на разных оргиях, и воспоминания о них у него и теперь ярки и свежи. Он рассказывает иногда невозможно циничные и грязные истории. Когда с ним начались припадки, его нещадно колотили, чтобы он перестал дурить; увидав, что побои не помогают, его изолировали и около года продержали в одиночном заключении». Теперь несчастный мальчик — в приюте для эпилептиков в Санкт-Петербурге. «Мальчик сначала никак не мог привыкнуть к полному отсутствию дисциплины в приюте; если школу посещал кто-нибудь из военных, он, дрожа, вытягивался и громко выкрикивал какое-нибудь солдатское приветствие. Приглядевшись к порядкам приюта, мальчик почувствовал к нему презрение: „Никакого начальства. Одни бабы!“ — и он часто и сильно злоупотребляет добротой и терпением своих воспитательниц. Он так привык к окрикам и побоям, что ласковая речь кажется ему смешной и глупой. Но воспитательницы не унывают. Не один раз испытали они на своих питомцах силу ласки. Не одно детское сердечко оттаяло от теплого сердечного отношения» (Ивин, «Маленькие жертвы»).

Дети, живущие на Хитровке при своих родителях, терпят довольно горькую участь. О будущей судьбе этих детей говорят следующие примеры, типичные для Хитровки. Портной — пьяница и тунеядец — за потребными для пьянства средствами «посылает свою сожительницу „стрелять на ребеночка“. Каждое утро, и зимой, и летом, сожительницу его с крошкой дочерью на руках можно видеть на Москворецкой улице и на мосту; здесь она обстреливает замоскворецкое купечество, идущее и едущее в город», причем «безжалостно подставляет дочь летом под палящие лучи солнца или проливной дождь, а зимою подвергает мучениям от холода и ветра, дующего через мост с особенной силой; ради этого несчастного ребенка, при виде изможденного личика которого у проходящих сжимается сердце, матери подают кто что может, а полиция не забирает». В двенадцатом часу мать с дочерью возвращается домой, и начинается пьянство...

Вот другой пример, где ребенок постарше, и мать уже гадает о его будущности. Бывший приказчик «сочиняет письма к разным благотворителям, а сожительница носит письма по адресу и получает подаяние. Этот способ извлечения капиталов из чужих карманов дает возможность проживать с семьей и сытненько, и пьяненько. Дочери давно пора бы начать учиться азбуке, но она обучается совсем иному делу — пить водку. Учителями являются родные отец и мать, и недалек тот день, когда ученица превзойдет их». Далее передается характерная сцена, как один из ночлежников, глядя на это семейство, определил его будущее. «Он пьян, она пьяна, и дочь пьяна. Пройдет еще годка три-четыре, будет все то же, и достанется дочь в пьяном виде вору или „стрелку“». — «Ну, не такая я мать, — возразила она, — чтобы моя дочь жулику или „стрелку“ попалась. Что ж, не сумею я ей офицера или хоть юнкера „сосватать“!..» Такой гибельный путь прокладывают для своих детей сами родители.

«Для многих родителей дети служат как средство для нищенства. Это уже подростки; их водят с собой и заставляют просить милостыню. Такие дети прямо готовятся в профессиональные нищие. Выручка пропивается родителями и детьми вместе». В доме Кулакова живет пятилетняя девочка, дочь «стрелка». «Дайте ей монету, безразлично какую, и она не купит, как все дети, лакомств, а пойдет в хозяйскую каморку и купит для себя водки. Случается, что ей, как пьяной, здесь не дадут водки, тогда она идет в соседнюю квартиру и выпивает там». «Еще одна из девочек-подростков как-то утром с сожалением выразилась, что сегодня выпила только три третинки (то есть полбутылки водки). Комментарии излишни... Однажды этот двенадцатилетний ребенок был подобран сторожами в Сокольнической роще в мертвецки пьяном виде».

Еще хуже положение тех детей, которые не имеют на Хитровке ни родителей, ни близких родственников. «Для них уже не существует никакой защиты, даже ограждения от напрасных побоев. И неудивительно, при хитровской разлагающей атмосфере, что мальчик двенадцати-тринадцати лет — смелый вор, который ловко совершает карманные кражи, умеет играть в штосс и пьет водку, как взрослый, а двенадцатилетняя девочка уже опытная проститутка». В доме Кулакова живут две девочки тринадцати-четырнадцати лет, проститутки. «Обе они в 1897 году были помещены в приют Магдалины, но неоднократно бегали оттуда и наконец прямо объяснили начальнице приюта, что жить у нее не будут и предпочитают остаться на воле».

Проследим, чему учит ребенка хитровская жизнь. «Утром он видит пьянство, в полдень и вечером то же, и даже ночью от пьяных нет покоя. Перед ним постоянно происходят сцены самого разнузданного разврата, самого бесшабашного распутства. Никто из живущих не обращает на то никакого внимания, как будто все это так и нужно, так и должно быть. Воры называют кражи „покупками“, краденое „товаром“. Совершенно понятно, что ребенок, воспитанный „такой матерью“ — окружающей его хитровской средой, получает свойственное ей представление о жизни и понятия, не сходящиеся с обычной этикой, не различает добра от зла, а если он раньше умел это делать, то сбивается с толку и перестает отличать хорошее от дурного, дозволенное от недозволенного. Для такого воспитанника удачная кража — это только ловкое и легкое приобретение». Обыкновенно «старый вор дружится с каким-нибудь мальчиком, потом берет его с собой... Ребенок, подчиняясь своему руководителю, совершает кражу и все похищенное передает в руки учителя. Так вырабатывается из ребенка настоящий вор, которых так много на Хитровке».

Еще быстрее совершается падение девочек. «Минотавров слишком много на Хитровке, как и вне ее. Конечно, все совершается в пьяном виде, но главным виновником является та подготовка к разврату, которую волей-неволей приходится получать питомцам Хитровки. Ежедневные сцены разнузданного распутства мало-помалу убивают чувство отвращения к нему, если таковое и было у ребенка. А тут еще спешат на погибель ребенку разные „благодетельницы“ вроде квартирных хозяек или старых проституток, которые наглядными примерами докажут ему, что разврат вовсе не порок, а самое обычное житейское явление, что последнее необходимо и неизбежно, что иначе и жить нельзя. И только впоследствии, по понятиям вне-хитровским, это детище узнает, что некоторые вещи считаются безнравственными, дурными, хотя на самой Хитровке дурными их не признают...»

Чтобы вполне представить себе весь ужас переданных фактов, «не нужно забывать, что дети Хитрова рынка представляют собою нарастающее поколение, которому еще много жизни впереди. В настоящее время жизнь этого поколения отчасти находится в опасности быть испорченной, в большей степени уже портится, а частью и испорчена вконец. В будущем же оно внесет эту заразу в другие кварталы города и принесет населению значительный материальный и моральный ущерб».

Хитровка. На дне Москвы — М.: common place, 2016.

util