1 Сентября 2016, 15:34

Политологи об обстановке в Узбекистане: пока не определят преемника, о смерти лидера не объявят

Президент Узбекистана Ислам Каримов на церемонии проводов Владимира Путина в аэропорту города Ташкента, 24 июня 2016 года. Фото: Михаил Метцель / ТАСС

В течение последних дней информационные ресурсы пестрят противоречивыми сообщениями о состоянии президента Узбекистана Ислама Каримова. Такая ситуация для персоналистских режимов является типичной, считают эксперты: пока официально не объявлено о смерти лидера, у правящих элит есть возможность подготовить наследника, способного сохранить режим. Эксперты объяснили Анне Ревоненко, как и при каких условиях авторитарные режимы становятся демократиями после смерти диктаторов


Политолог Сергей Рыженков: «Смерть диктатора, как правило, провоцирует расколы»


О сроках авторитарных режимов

В 90-е годы было масштабное исследование, которое проводили американский политолог Адам Пшеворский и его коллеги, там были собраны данные с 1945-го по 1990 год. По статистике, чаще всего авторитарные режимы заканчиваются по причине смерти диктатора. Это не значит, что смерть диктатора автоматически приводит к переходу к демократии, но в большинстве случаев режим умирает вместе с диктатором. Затем начинается переход — либо к демократии, либо к новому авторитарному режиму, либо наступают какие-то страшные вещи вроде гражданской войны. Это исследование — чисто статистические данные, но то, что это относится к XX веку, а не к нынешней эпохе, мало что меняет. Режим в Узбекистане — классический диктаторский режим, и поэтому можно проводить такие параллели.

О стратегии политических акторов

В книге Адама Пшеворского «Демократия и рынок» выдвигается гипотеза о том, что переход к демократии обусловлен не столько структурными факторами (культурными, экономическими, как это считается обычно), а стратегическими, и эта гипотеза в дальнейшем неоднократно подтверждалась. Когда политические акторы после завершения некоего режима точно представляют себе расстановку сил, то они более склонны заключать сделки и соглашения друг с другом, в результате которых потом и появляется конституция с демократическим содержанием. Многое зависит также от того, как будет меняться соотношение сил до первых выборов: если окажется, что кто-то получит заветное преимущество, то он постарается возродить диктатуру.

О противоречивых сообщениях о смерти Каримова

В персоналистских режимах всегда происходит такое. Нужно представлять: существует ближний круг, его политологии называют селекторатом — это те, от кого во многом зависит благополучное правление диктатора. И вот сейчас они пытаются решить, как сделать так, чтобы, с одной стороны, они друг другу глотки не перервали, но с другой стороны, чтобы тот, кто придет на смену, сам никому глотки не перерезал. При этом существует ограничение, связанное с фундаментальным исламом и его сторонниками: есть возможность восстания (в терминологическом смысле), когда широкие или не очень народные массы под лозунгом поддержки так называемого Исламского государства попытаются совершить какой-то переворот или восстание (уже в обычном смысле слова).

О расколе внутри элиты

Политика в Узбекистане очень закрытая, ненаблюдаемая, непрогнозируемая вещь. Если там есть какие-то скрытые либералы (опять же условные либералы — не сторонники идеологии либерализма, а просто сторонники «мягкой руки»), и у них есть опора на армию, например, или какие-то другие силовые структуры, то в этом случае нельзя исключать внутриэлитный раскол. Такой раскол и является предпосылкой для перехода к демократии, а получится или нет — другой вопрос. Без такого внутриэлитного раскола ничего не происходит, а смерть диктатора, как правило, провоцирует такие расколы.



Политолог Екатерина Шульман: «Если демократические институты у вас есть, то смерть вам не страшна»

О разнице между тоталитарными и авторитарными режимами

Политологи разделяют авторитарные и тоталитарные режимы с различной степенью персонализации, в которых власть в большей или меньшей степени сосредоточена в руках лидера и его ближайшего окружения либо распределена по институтам. Тоталитарные режимы довольно часто бывают идеологизированы и институционализированы — как китайский, как советский, как корейский режим. И они в гораздо меньшей степени, чем принято полагать, концентрированы на личности лидера: там обычно присутствует правящая партия, какая-то властвующая идеология, которая позволяет осуществить передачу власти после смерти того или иного инкумбента. В авторитарных режимах, в отличие от тоталитарных, нет какой-то правящей идеологемы. Чем больше степень персонализации авторитарных режимов, тем больше вероятность распада после смерти диктатора. Ротация власти — это слабое место таких моделей, их основная уязвимость. У них нет легального механизма, который позволяет мирно передавать власть, причем как условной оппозиции, так и наследникам самого лидера.

О способах передачи власти

Обычно режимы если и не формулируют проблему передачи власти напрямую, то осознают ее и стараются какие-то формы у себя устроить, поскольку они стремятся выживать. Наиболее надежная и позволяющая режиму жить дольше всего — партийная форма. Те режимы, где есть правящая партия, могут жить десятилетиями, мягко меняя властвующую элиту и подготавливая наследника. Хороший пример партийной автократии — Мексика, где несколько десятилетий правящая партия передавала власть от одного лидера к другому. В определенной степени Аргентина — похожий пример. Если никакой партии нет, то обычно лидер пытается передавать власть по наследству монархическим образом. Это, как правило, вызывает жесткую конкуренцию в ближайшем окружении, что тоже потенциально опасно, потому что образуются такие квазипартии — кланы потенциальных наследников. В таких моделях нравы обычно жесткие — конкурентов убирают физически.

Об опасностях переходного периода

Если нет легального порядка передачи власти, если первое лицо куда-то девается, то дальше начинается соревнование потенциальных преемников. И пока не появится один, который будет признан всей властвующей группой, даже о смерти правителя объявить невозможно — тогда начнется всеобщий развал. Сначала должны все договориться, а потом объявить: «король умер — да здравствует король!».

Зачем авторитарные режимы маскируются под демократии

Самая адекватная модель — это демократия, она может жить сколько угодно. Для нее болезни и смерти совершенно не представляют никакой угрозы. Там совершенно свободно рассказывают о том, кто и чем болеет, кто оперируется, кто может сейчас уйти по состоянию здоровья — так или иначе на смену ему придет следующий. В демократиях есть институты, которые берут на себя функции мирной передачи власти, поэтому демократия и является такой привлекательной моделью. Поэтому даже нынешние авторитарные режимы имитируют какие-то демократические процедуры и институты, стремясь продлить свой век.

Мировой опыт

Пример успешной власти при тоталитарном режиме — это Северная Корея, где клан Кимов правит уже много десятилетий и им удается каким-то образом решать проблему престолонаследия. Интересный пример — Венесуэла: Уго Чавес — революционный лидер, харизматик, державший под личным обаянием всю эту модель. Вот он умер — режим первое время жил по инерции, но потом стали накапливаться экономические трудности, а преемник не обладает теми качествами, которыми обладал Уго Чавес. Пока все держится, хотя степень экономического коллапса в стране поражает воображение. Есть примеры, когда осуществлялся мирный уход теми или иными способами. Филиппины, Индонезия — примеры мирной политической трансформации из автократии в демократию с определенными особенностями, конечно, не особо цветущую и развитую демократию, но в страну с более или менее мирным демократическим существованием.

О постсоветском пространстве

В довольно значительном количестве стран постсоветского пространства существует та же модель, что и в Узбекистане. В Казахстане, в Таджикистане люди больше 20 лет сидят у власти, и перед ними проблема передачи власти стоит достаточно остро. Туркмения — пример того, как смерть лидера не изменила режим: преемник изначально казался случайным человеком, но порядки, как мы видим, там остались приблизительно те же, ничего особенно не изменилось. Мы видим различные попытки решить эту проблему через родственников, среди которых ищут всяких преемников. Хотя сильно возлагать надежды на смерть тирана — это немного романтическая позиция. Физические обстоятельства не так много значат, как степень развития демократических институтов: если они у вас есть, то смерть вам не страшна, если их у вас нет, то смерть плохого человека вам не поможет.

Возможна ли демократизация Узбекистана

Вероятность демократизации режима после ухода авторитарного лидера зависит от трех основных параметров: степени изоляции режима (и усилий преемника по преодолению или усугублению этой изоляции), силы и сплоченности государственного репрессивного аппарата и позиции ближайшего значимого внешнеполитического партнера. Проще говоря, если преемник диктатора займет прозападную ориентацию, власть не попадет в руки представителя спецслужб и главными внешнеторговыми партнерами Узбекистана внезапно станут не Россия и Китай, а ЕС и США, то демократический сценарий возможен. Третий фактор — кто является для режима важнейшим ближайшим партнером. Если это демократические режимы, то шансы на демократию возрастают (и наоборот).

К сожалению, куда чаще на смену персоналистским автократиям приходят не демократии, а failed states.


СМОТРИТЕ И ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Как простой Ташкент скучает по президенту. Фотопрогулка Амиды Ахмедовой

util