2 September 2016, 09:00

The Russia File: поселки-призраки, «дома Абрамовича» и мелкие самодуры Чукотки

Туша кита в селе Лорино, Чукотка.

Бывший помощник губернатора Аляски Дэвид Рамзер, когда-то часто бывавший на Чукотке, приехал туда после долгого перерыва и увидел, как изменилась жизнь

Майор Полосин не улыбался. Строгий пограничник (сотрудник ФСБ) вошел в наш автобус в отдаленном селе Лаврентия на берегу Берингова моря и потребовал предъявить документы. Так началось наше 16-часовое задержание, закончившееся судом и приговором.

Село Лаврентия расположено в почти шести с половиной тысячах километров к востоку от Москвы, разница по времени с европейской частью России — 11 часов. А до Аляски всего 160 км — чайка долетит без труда. В июне этого года я вместе с несколькими искателями приключений отправился в двухнедельную поездку по селам коренных жителей российской земли, которую отделяет от моего родного штата линия перемены дат.

Мы прошли около 350 миль по волнам Берингова моря в 30-метровых алюминиевых лодках. Вокруг нас серые киты выбрасывали в воздух струи воды. На берегу мы видели некогда процветавшие села, жителей которых заставили выехать оттуда во время Холодной войны.

У меня была цель — увидеть и описать перемены, произошедшие с 1998 года, когда я в последний раз побывал в этих местах вместе с губернатором Аляски Стивом Каупером. Тогда жители Аляски и советского Дальнего Востока радовались таянию «ледяного занавеса» — наследия Холодной войны. Реформы времен Горбачева дали большую автономию этим отдаленным регионам, и начались два с лишним десятилетия хаотичных, но продуктивных гражданских и торговых контактов между берегами Берингова пролива.

Лет тридцать назад в регионе была довольно обеспеченная жизнь. Здесь были молочные фермы, кожевенные предприятия, зверофермы. Из Москвы шли неплохие субсидии. Сейчас тысячи жителей уехали на запад России, где больше возможностей, оставив после себя тундру, замусоренную ржавым военным оборудованием и белыми китовыми костями. Недавно The New York Times написала, что население Дальнего Востока сократилось с 8 млн человек в 1991 году до примерно 2 млн (по официальным данным, население Дальневосточного федерального округа на 1 января 2016 года — 6 194 969 человек. — Открытая Россия).

Многие отдаленные села, где живут коренные народы, постепенно возвращаются к своим традиционным корням: основным занятием здесь снова становится охота на морского зверя. Но дети охотников бродят по пыльным сельским улицам со смартфонами, не вылезая из интернета.

Вместо международных политических интриг — братской любви Трампа и Путина, олимпийского допингового скандала, российской интервенции в Украине — местных жителей интересует в основном, как в этом году изменение климата отразится на поголовье моржей и когда придет последнее судно, доставляющее товары, перед тем как море замерзнет до следующего мая.

Но практически все, кого я встречал, восхваляли президента Путина, которого они прозвали «сильным и красивым», за восстановление гордости и порядка в их исстрадавшейся стране.

Другой политик, который остается популярным, — олигарх Роман Абрамович, которого в 2000 году избрали губернатором Чукотки. Он потратил миллионы на новые школы и больницы, добился того, что зарплату стали выплачивать без задержек. Сейчас многие села могут похвастать ярко-голубыми облицованными металлом «домами Абрамовича», в которых есть горячая вода и канализация. Портрет Абрамовича, как и Путина, во многих домах на почетном месте.

Наша поездка началась в местном транспортном узле — в порту Провидения, расположенном примерно в 370 км к западу от Нома (город на Аляске. — Открытая Россия). В 1988 году здесь приземлился «рейс дружбы» — самолет Alaska Airlines, в котором прибыли коренные жители Аляски, надеющиеся воссоединиться с родственниками, которых не видели после того, как в 1948 году США и СССР закрыли границу, проходящую по проливу. После этого два государства разрешили представителям коренных народов безвизовые поездки через пролив. Этим воспользовались сотни людей, которых объединяют культура и язык.

Частные жилые дома на Чукотке.

Из пяти тысяч жителей Провидения больше половины уехали после распада Советского Союза, оставив после себя заколоченные многоквартирные дома, бродячих собак и приходящие в упадок предприятия. Единственным ярким пятном в экономике была попытка привлечь обеспеченных туристов в пять национальных парков, объединенных общим названием Берингия. В прошлом году там побывало всего 800 посетителей, но остается надежда привлечь туда больше круизных судов.

В самых отдаленных селах на севере региона чукчи и эскимосы возвращаются к досоветским традициям. В селе Лорино в сотне километров от крайней северо-восточной точки Азии, где живет около полутора тысяч человек, лучшие охотники создали кооператив и совместно пользуются лодками и оборудованием, чтобы накормить общину. В прошлом году они добыли 56 серых китов и 300 моржей, чье мясо — это около 40% необходимой селу пищи. Остальную еду они покупают у соседей-оленеводов или получают с «большой земли» летом, когда приходят суда.

Сельская молодежь устраивает соревнования по гребле на лодках из моржовых шкур и гонки на собачьих упряжках. Старики обучают молодых резьбе по моржовому клыку и национальным танцам.

Несмотря на все старания Абрамовича, главной проблемой в каждом селе остается недостаток современного жилья. В местной администрации Уэлена, самого северо-восточного населенного пункта России, вывешен список из 88 местных жителей, которые нуждаются в улучшении жилищных условий. Тот, кто сейчас в этой очереди на первом месте, занял ее в 1979 году. Мэр Валентина Карева, чукчанка, сказала, что численность жителей села стабильна, там высокая рождаемость, так как государство поддерживает многодетные семьи и заботится о сиротах, пытаясь бороться с сокращением населения России.

Мы высадились на галечном азиатском берегу в самом близком к Аляске месте — некогда процветавшем эскимосском поселке Наукан. В разгар Холодной войны советская власть приказала ликвидировать многие села коренных жителей и переселить людей с разными языками и культурами в крупные региональные центры.

Сейчас Наукан — мрачный поселок-призрак, от него остались только три вертикально вкопанных в землю китовых ребра и каменные фундаменты домов на поросшем травой склоне, где когда-то жили триста человек. От расположенного рядом памятника русскому землепроходцу XVI века Семену Дежневу легко можно увидеть поселок Уэйлз на аляскинском берегу всего в 87 километрах оттуда.

Село Лорино может похвастать одной из немногих сухопутных магистралей в регионе — 37-километровой ухабистой гравийной дорогой, соединяющей его с селом Лаврентия. Приехав туда, мы обнаружили, что забыли дома разрешение на посещение особой пограничной зоны, соседствующей через пролив с Аляской. Через несколько минут нам прислали по факсу копию, но пограничники решили показать свою власть.

Девятерых из нас задержали, обвинили в нарушении федерального закона и доставили в суд, где судья в черной мантии оштрафовал каждого на 500 рублей. Нас освободили в 4 часа утра. Светило яркое приполярное ночное солнце.

В путинской России такие мелочные придирки к иностранцам в порядке вещей. Некоторым коллегам с Аляски, которые десятки раз приезжали на российский Дальний Восток, чтобы помочь экономическому развитию и культурному обмену, теперь Россия запретила въезд. Печально, но прежний энтузиазм времен таяния «ледяного занавеса» заглох под тяжестью бюрократических формальностей, а воспоминания о связях с другим берегом пролива начинают стираться.

Но многие россияне не забыли о своей прежней колонии. В следующем году исполнится 150 лет с тех пор, как ее продали США. Один житель Провидения допытывался, откуда приехали явные иностранцы. Услышав, что мы с Аляски, он указал рукой на восток, подняв большой палец, и широко улыбнулся.

Оригинал статьи: Дэвид Рамзер, «Мелкий самодур за ледяным занавесом. Наблюдения за жизнью российского Дальнего Востока», The Russia File, 31 августа

util