2 Сентября 2016, 19:14

The National Interest: «Россия избегает проблем с ИГИЛ, а не решает их»

Бывший помощник министра обороны США Лоренс Корб и эксперт по национальной безопасности и внешней политике Прайя Мизра считают, что политика России в Сирии, где она воюет не столько против ИГИЛ, сколько против оппозиционных групп, создает для нее же террористическую опасность

Россия не обращает особого внимания на деятельность ИГИЛ за пределами ее территории и когда-нибудь столкнется с последствиями такой политики у себя дома. Владимир Путин сделал Россию ключевым игроком в Сирии, и его политика — применение российской военной силы прежде всего против умеренной оппозиции режиму Башара Асада, а не против ИГИЛ — сохраняет для России куда более опасного потенциального врага. И этого врага будет интересовать Москва, а не Дамаск.

Терроризм в России — не новость для Путина. Его восхождение к президентской власти началось с серии взрывов в жилых домах в сентябре 1999 года, унесшей больше трех сотен жизней. За этим последовал ввод российских войск в Чечню и отставка Бориса Ельцина. Применив жесткую антитеррористическую тактику и сровняв с землей Грозный, Путин сменил Ельцина на посту главы страны.

Сейчас Чечня все еще попадает в заголовки новостей. Многие американцы узнали о существовании северокавказской республики в 2013 году, когда выходцы из нее братья Царнаевы взорвали бомбу на Бостонском марафоне. Ахмед Чатаев, явный организатор недавнего теракта в стамбульском аэропорту имени Ататюрка, — тоже участник двух чеченских войн. Перед тем как приехать в Сирию и присоединиться к ИГИЛ, он провел какое-то время в Украине и Грузии.

Маршрут передвижений Чатаева важен. То ли из-за жестокости российских спецслужб, то ли посчитав Кавказ менее плодородной почвой для войны против государства, чем нестабильная Сирия, Чатаев и другие боевики отправились из России на юг, создав у Москвы ложное ощущение безопасности. С 2012 по 2013 год количество терактов в России сократилось на 30%. На следующий год, когда Путин, как говорят, открыл границы для исхода радикалов накануне Олимпиады в Сочи, а ИГИЛ провозгласило халифат на Ближнем Востоке, терактов в России стало еще вдвое меньше.

Из-за того, что террористическая угроза все больше перемещается за пределы России, Путин недооценивает ИГИЛ как опасность для России. Он вовсе не решил стоявшую перед его страной проблему исламского терроризма, он просто вытолкнул ее за границу.

Путин продолжает с помощью авиации усиливать режим Асада в Сирии за счет поддерживаемых США повстанцев, воюющих против ИГИЛ. Лишь 10 из 53 (по приблизительной оценке) российских авиаударов в прошлом месяце пришлись по территории, контролируемой ИГИЛ. По поводу российских атак на позиции поддерживаемых США вооруженных оппозиционных групп в Южной Сирии специальный представитель президента США по глобальной коалиции против ИГИЛ Бретт Макгерк сказал, что российским объяснениям «недостает качества». Он заключил, что «этот эпизод в очередной раз поставил под сомнение намерения России в Сирии». На самом деле намерения Путина ясны: спасение режима Асада для него важнее противостояния с терроризмом.

В краткосрочной перспективе действия Путина в Сирии могут привести к некоторым осязаемым результатам. После изоляции, вызванной аннексией Крыма, российский лидер снова получил место за столом при принятии решений глобальной важности и бросил вызов тому, что он считает западной концепцией вмешательства в суверенные дела других государств. К тому же он отвлек внимание от ухудшающейся экономической ситуации внутри его страны.

Большая часть россиян реагирует на любой дерзкий по отношению к Западу поступок приливом национализма, что позволяет Путину сохранять поддержку в обществе даже в ситуации экономического спада. Но если он пожертвует пенсиями и здравоохранением ради военных расходов, эта поддержка не будет вечной. Сейчас даже неприкосновенный оборонный бюджет приходится урезать. Государственный бюджет на этот год предусматривает наименьший рост военных расходов за последние пять лет.

Впрочем, эти расходы не становятся долгосрочной стратегией. Решение Москвы о военной интервенции в Сирии было не просчитанным ходом в контексте большого ближневосточного плана, а предпринятой в спешке попыткой спасти Асада, когда стало очевидно, что он теряет почву под ногами. В марте, когда режиму Асада уже не угрожало неизбежное скорое падение, Путин сократил численность своих войск в Сирии, несмотря на то что значительная часть территории страны оставалась оккупированной ИГИЛ. Поступая так, Путин выражает явное непонимание того, какую угрозу в долгосрочной перспективе представляет ИГИЛ для региона и всего мира, включая и его родину.

ИГИЛ — не группа мятежников, интересы которой ограничены Ближним Востоком, и России стоило бы изменить отношение к нему. В отличие от тех сирийских оппозиционных групп, по которым наносит удары Россия, ИГИЛ — движение глобального масштаба.

Без международного сотрудничества в борьбе с ним оно будет только расти. И если территория халифата в Сирии и Ираке уменьшится, ИГИЛ будет рассчитывать на тактику терактов по всему миру и действия одиночек в расчете на появление вторичных источников поддержки.

Россия от этого тоже не застрахована. Около 3500 россиян и от двух до четырех тысяч граждан государств Центральной Азии приехали на Ближний Восток, чтобы присоединиться к террористическим организациям. В ходе армейской службы по призыву в советские времена и активных боев на Кавказе они получили опыт и часто оказываются на ведущих позициях в ИГИЛ. Это не так уж плохо для Путина — многие экстремисты уезжают из России, и терактов в стране становится меньше. Но по мере того, как ИГИЛ теряет территорию, роль русскоязычных исламистов меняется. До теракта в Стамбуле, осуществленного боевиками из Дагестана, Киргизии и Узбекистана, русскоязычные сторонники ИГИЛ обычно не участвовали в атаках террористов-самоубийц за пределами территории, контролируемой ИГИЛ.

Переход от локальной тактики к глобальной должен вызывать беспокойство у Москвы. Внутренние проблемы заставили многих боевиков из постсоветских стран уехать за границу. Но когда они вернутся, их встретят те же самые проблемы. Напряженность после десятилетий войны с Москвой никуда не исчезла, а гонения на мирных салафитов могут направить гнев исламистов против Кремля. Как объяснила директор проектов Международной кризисной группы по России и Северному Кавказу Екатерина Сокирянская, «желание отомстить за то, что они считают унижением, или опыт военных бедствий в своей стране — это мощный фактор вербовки террористов, и особенно он силен в чеченской диаспоре». Для молодых мусульман, выросших на Северном Кавказе, ИГИЛ — это способ уйти от нынешней клептократии, авторитаризма и экономической стагнации в их стране.

Возвращение боевиков будет приветствовать местное ответвление «Исламского государства» — Вилаят Кавказ. Эта основанная в 2015 году провинция на территориях Дагестана, Чечни, Ингушетии и других северокавказских республик — свидетельство изменившейся стратегии российских вооруженных экстремистов. Покинув Имарат Кавказ — джихадистскую организацию, связанную с «Аль-Каидой», основанную в 2007 году чеченскими сепаратистами, — сторонники Вилаята понимают, что доступ к сетям и ресурсам ИГИЛ — наилучший способ добиться своей цели: утвердить в регионе законы шариата.

Путин вытолкнул проблему экстремизма за границу России и теперь ведет себя так, как будто это уже не его проблема. Но сейчас в национальных интересах России было бы по-настоящему сотрудничать с коалицией против ИГИЛ в Сирии.

Публично обращаясь к президенту Франции Франсуа Олланду после теракта в Ницце, Путин сказал: «Еще раз хотел бы подчеркнуть, что только объединенными усилиями можно победить терроризм». Вы правы, президент. Только объединившись с глобальным ответом, при участии и ваших вооруженных сил, можно будет добиться того, что призрак ИГИЛ исчезнет из российского зеркала заднего вида.

Оригинал статьи: Лоренс Корб, Прайя Мизра, «Россия избегает проблем с ИГИЛ, а не решает их», The National Interest, 1 сентября

util