5 Сентября 2016, 11:00

The New York Times: «Цари возвращаются в Крым». Как крымские власти спекулируют на царском прошлом

Праправнучка деятеля крымского земского самоуправления XIX века Ева Зольман обнаружила, что новые крымские власти пользуются образом ее предка в политических целях

У меня есть российские корни, и, чтобы больше узнать о них, я нередко приезжаю в Крым, где поколения моих предков возделывали виноградник на склоне горы, пока их не выгнала оттуда революция 1917 года.

Когда-то, в последние «позолоченные» десятилетия империи, на крымских курортах проводили лето царь и аристократы. В 1954 году Кремль передал Крым в дар Украине, через много лет ставшей независимой, а в 2014 году забрал его назад.

Если не обращать внимания на вездесущую советскую бетонную застройку, можно почувствовать, что привлекало сюда дореволюционную элиту: сверкающее море, горный воздух, в котором разлиты ароматы кедра и розовой мимозы.

Во время моей последней поездки в Крым неожиданно оказалось, что я не одна пытаюсь разыскать следы этой прошедшей эпохи: наместники Крыма, назначенные Владимиром Путиным, теперь пытаются представить себя наследниками давней истории.

Это не первая подобная попытка. В последние годы Путин старается восстановить три столпа царского режима как основу своей собственной власти — православие, самодержавие, народность. Пытаясь дестабилизировать Украину, он попробовал вызвать дух Новороссии — так в царские времена называлась большая часть южных земель Украины. Впрочем, большая часть тамошнего населения не проявила к этому интереса, и затея сдулась.

Но Крым оказался для этого более плодородной почвой. Многие местные жители гордятся своими историческими связями с Россией и недовольны жесткой реакцией Запада на аннексию. Попытки вдохнуть жизнь с царское прошлое служат задаче легализовать с помощью исторических аргументов статус Крыма как части России, считает московский профессор-историк Андрей Зубов.

Более неожиданно то, что исторический период, на который делают упор новые крымские власти, — это предреволюционные времена реформаторского рвения.

Я обнаружила это недавно, когда побывала в здании ялтинского суда. Я хотела найти информацию о своем прапрадеде Владимире Карловиче Винберге, депутате Государственной Думы и стороннике реформ, активно участвовавшем к крымском и ялтинском самоуправлении. Когда-то он работал в этом большом белом здании.

Когда я знакомилась с выставкой, посвященной истории суда, в зал вошел высокий блондин в окружении свиты. Первый вице-премьер Крыма Михаил Шеремет тоже собрался посмотреть выставку. Судья тут же вывел меня из здания.

Но вскоре меня позвали обратно. Шеремет захотел со мной поговорить. Он рассказал, что баллотируется в Госдуму и что он делает короткометражный фильм о моем предке. Пока он говорил, его снимал видеооператор. «Как так?» — спросила я в изумлении.

Создается впечатление, что крымские руководители вытаскивают из могил видных реформаторов и каждый выбирает одного представителя имперской власти чтобы сделать своего рода предвыборным талисманом. Шеремет выбрал моего предка. Плакаты с портретом моего прапрадеда вывешивают в Ялте каждый день, рассказал он мне.

Получилось так, что после двухлетних поисков следов моих родственников я увидела своего прапрадеда и его зятя князя Владимира Андреевича Оболенского, тоже депутата Думы, глядящих на меня с плакатов на оживленной центральной улице Ялты — Московской. Под портретами были логотип «Единой России» и хэштег #россиянаша, напоминающий о боевом лозунге времен аннексии — «Крым наш».

«Все страницы истории, связанные с Россией, считаются нашими», — сказал аналитик из московского Центра политических технологий Алексей Макаркин.

В результате политики стремятся позиционировать себя в качестве наследников славного XIX века, когда Россия захватывала новые земли и быстро развивалась, говорит московский политический аналитик Николай Петров.

Но все это смотрится довольно странно.

В конце концов, Винберг и Оболенский старались модернизировать Российскую империю, утвердить гражданские свободы, улучшить положение рабочих и меньшинств, особенно крымских татар.

В Крыму Винберг строил школы, больницы и дома для рабочих. В 1881 году он предложил обратиться к царю с петицией о созыве народных представителей; в результате ему, как следует из документов, пришлось провести семь лет в своем крымском имении под надзором полиции.

У Шеремета совсем другой послужной список. Бывший ученик токаря, он командовал «Крымской самообороной», помогавшей российскому спецназу захватить полуостров. За это он попал в санкционный список Евросоюза. После аннексии ударные части «Самообороны» использовали для конфискации собственности и подавления несогласных, в том числе татар.

Об исторических связях, которым посвящены плакаты, много спорят. депутат ялтинского горсовета Любовь Грибкова (от «Единой России». — Открытая Россия) поддерживает повышенное внимание к крымскому российскому наследию; в ее детстве, пришедшемся на советские времена, это было под запретом. Она называет Шеремета местным героем за его роль в присоединении Крыма к России. Но она не смогла найти какую-то связь между ним и Винбергом. «В те времена люди больше знали о человеческих отношениях, чем сейчас», — сказала она.

Мои русские родственники за границей были в ужасе. «Они пользуются образами уважаемых людей, чтобы казалось, будто они сами уважаемые», — сказал по телефону из Франции князь Алексей Оболенский, художник и внук князя на портрете.

Шеремет не согласен с критиками, которые говорят, что реформаторов позапрошлого века используют в политических целях. «Для меня это не стратегия, — сказал он мне позже. — Для меня это просто историческая личность, которая внесла огромный вклад в развитие нашего полуострова».

Что касается меня, то когда мне позвонили из офиса Шеремета и предложили сняться в фильме о Винберге, я отказалась.

Оригинал статьи: Ева Зольман, «Цари возвращаются в Крым», The new York Times, 3 сентября

util