5 Сентября 2016, 15:51

Пушкин и Уваров: почему в России так и не появилось русского национализма

Портрет Сергея Уварова работы Ореста Кипренского (1815)

5 сентября исполнилось 230 лет со дня рождения графа, министра просвещения николаевской России Сергея Уварова. Сергей Простаков рассказывает, как наряду с Александром Пушкиным этот государственный деятель изменил ход истории


В восьмом зале Третьяковской галереи висят портреты кисти Ореста Кипренского, сделавшего себе карьеру на изображении русских вельмож и дворян начала XIX века. На одной стене этого зала есть два портрета принципиально важных для русской истории людей — писателя Александра Пушкина и министра просвещения Сергея Уварова. Если с первым всем давно все ясно — «наше все», то о роли второго помнят далеко не все.

«Уваров был человек истинно просвещенный, с широким умом, с разносторонним образованием, какими бывали только вельможи времен Александра I. Он любил и вполне понимал вверенное ему дело<...> и старался возвести его на ту высоту, на какую возможно было поставить его при тогдашнем направлении правительства» — так николаевского министра просвещения описывал правовед и историк Борис Чичерин. Мнение его современника, историка Сергея Соловьева было другим: «Он не щадил никаких средств, никакой лести, чтобы угодить барину Николаю I, он внушил ему мысль, что он, Николай, творец какого-то нового образования, основано на новых началах, и придумал эти начала, то есть слова — православие, самодержавие и народность. Православие — будучи либералом. Народность — не прочитав в свою жизнь ни одной русской книги».

Это слова представителей пореформерменной России, которые знают, что тридцатилетнее царствование Николая I закончилось унизительным поражением в Крымской войне (1853-1856). Но далеко не все современники судили об этой эпохе по реакционным действиям императора: для них, как и для нас, она вошла в историю под именем Золотого века русской культуры. Национальная классика — основа культурных основ — во всех странах складывается в считанные десятилетия: у нации появляются свои литература, символы, мифы; создается язык, на котором они записываются. В России все это возникло в николаевское время, но служило одной цели — не пустить в Россию революцию, под которой тогда понимался национализм. Пушкин создал современный русский язык, научил «говорить» по-русски мировую культуру. А Уваров умудрился сделать так, что национализм вместо того, чтобы разрушить империю и авторитаризм, стал в России их верным союзником, практически неотличимым от них.



Романтики и конституция

Такое историческое явление и политическое движение как национализм (особенно это касается этнического национализма) всегда возникает в результате объективных обстоятельств и субъективных устремлений.

Чешский историк национализма Мирослав Хрох описал три этапа формирования наций в Европе. Согласно его наблюдениям, на первом этапе у интеллектуалов появляется интерес к собственному народу, начинает изучаться и популяризироваться его история и культуры. В этот период националистическое движение не имеет политического характера.

Ко второму этапу Хрох относит деятельность интеллектуалов, которые, уже имея необходимые знания о языке и прошлом своего народа, начинают выдвигать сначала культурные, а затем и политические претензии. Это этап формирования национальных проектов, то есть разных представлений о нации, которые могут быть воплощены в жизнь.

На третьем этапе наиболее удачный из конкурирующих национальный проект становится массовым движением, а националисты начинают претендовать на власть, то есть на формирование национального государства.

Русский национализм как культурный проект формируется в начале XIX века. Война 1812 года вызвала небывалый патриотический подъем. Победа над Бонапартом доказала русским интеллектуалам и элитам если не превосходство, то свое равенство с самым передовым в культурном отношении народом.

В этот же период Николай Карамзин создает «Историю государства Российского», которой в 1810-е годы зачитывалось все русское образованное сословие. В литературе господствовал романтизм — направление искусства, представители которого искали вдохновение в прошлом, в народных сказаниях, в традиционном жизненном укладе крестьян.

Россия первой четверти XIX века — место действия разных кружков интеллектуалов. Самые известные из них — «Беседа любителей русского слова» и «Арзамас». Первые были консерваторами, охранителями, в литературе пестовали классицизм, заполненный архаизмами. В «Арзамасе» состояли люди новаторских убеждений, которые желали «перевести» современную романтическую литературу на русский язык. Члены «Беседы» ориентировались на охранительство. «Арзамас» — на реформы. Во втором обществе состояли и Пушкин, и Уваров.

 Картина «Наполеон оставляет армию в Сморгони 3 ноября 1812 года» (Николай Самокиш, 1912 год). Репродукция Фотохроники ТАСС

Самый же известный кружок эпохи составили другие люди. Это были декабристы — первое общественное движение, которое можно трактовать как националистическое. Русские офицеры-дворяне, впечатленные патриотическим подъемом 1812 года, имевшие европейское образование, впитавшие современное им искусство романтизма, поставили вопрос об источнике суверенитета. После Французской революции интеллектуальные умы захватила идея о том, что власть в стране должна принадлежать не монарху, а народу-нации, которая и является единственным сувереном.

В период от победы над Наполеоном до восстания декабристов эта идея еще не имела выраженной этнической составляющей. В петербургских и московских салонах республиканизм и идея нации ассоциировались с революционной Францией. Идея о русскости в тот момент только формулировалась, а посетители салонов предпочитали говорить о народном суверенитете на французском языке.

Попытки создать представительный орган и написать конституцию для Российской империи не прекращались в течение всего царствования Александра I. Но император был уверен, что начинать реформу государственного правления необходимо с наиболее просвещенных в его понимании регионов государства. После Венского конгресса (1814-1815) к Российской империи присоединилась большая часть этнической Польши. В 1815 году из этих земель было образовано Царство Польское, а его жителям император даровал Конституцию.

Это событие всколыхнуло русское национальное самосознание: жители фактической колонии оказались обладателями больших прав и свобод, чем представители русского дворянства.

В 1820-е годы культурный «романтический» этап развития русского национализма подходил к концу. Александр Пушкин и его коллеги по перу создавали русский литературный язык. Прежние откровения Карамзина о русской истории превратились в общее место для образованного сословия. У русских национилистов появился принципиально новый «значимый другой» — поляки. А само националистическое движение впервые заявило претензии на власть.



Декабрьское и Ноябрьское восстания

Для русского национализма в 1825 году наступила историческая развилка. Проект дозрел до превращения в политическое движение. На повестке стоял вопрос о политической силе, способной его возглавить.

Первыми такую претензию заявили декабристы. Их вдохновляли события на Пиренейском полуострове. В 1820 году в Испании произошла национал-буржуазная революция, которая началась с выступления офицеров среднего звена. Чуть раньше латиноамериканские колонии Испании объявили свою независимость. Так называемые креольские революции тоже возглавляли офицеры. Эти события продемонстрировали, что после наполеоновских войн именно боевые офицеры становятся прогрессивной силой, способной дать толчок преобразованиям и преодолению отсталости.

Восстание декабристов в Санкт-Петербурге было подавлено в течение одного дня. Восстание Черниговского полка на юге длилось меньше месяца. Первое русское националистическое движение было разгромлено. Новый император Николай I так до конца и не оправился от шока, полученного 14 декабря 1825 года, в день восшествия на престол — эта дата была выбрана декабристами для восстания. Властям и сторонникам монархии стало ясно: европейские республиканские веяния в России зашли слишком далеко и уже грозят вековым устоям империи Романовых. «Революция на пороге России. Но, клянусь, она не проникнет в Россию, пока я жив!» — заявил император после восстания декабристов.

Но слишком сильно было влияние идеи народного суверенитета на yмы в начале XIX века. Европа вошла в эпоху национал-буржуазных революций. Это был роковой удар по европейским империям. Империя — согласно классическому определению британского историка Доминика Ливена, — это власть над многими народами без их на то согласия. Растущее национальное самосознание у населения колоний грозило империям распадом.

Первый и громкий тревожный сигнал для Санкт-Петербурга прозвучал в ноябре 1830 года: в Царстве Польском, как казалось, обласканном империей, вспыхнуло восстание. В польской историографии оно так и называется «Ноябрьское». Целью восстания было обретение Польшей независимости. Многие участники еще застали независимую Речь Посполитую, боролись против Российской империи в рядах наполеоновской армии. А сам польский национализм, в отличие от русского, не пребывал в зачаточном состоянии, а уже оформился в полноценное политическое движение с ясной идеологией и целями.

Российская империя начала длительное противостояние на своих западных окраинах, иногда превращавшееся в колониальную войну. Революция, а значит, и национализм не просто стояли на пороге — они уже вошли «в само здание». Опыт империй прошлого показывал: войну на окраинах империя может вести сколь угодно долго. Но выступления в столице и метрополии в одночасье могут привести к революции и крушению имперской власти. Следовательно, нельзя допустить, чтобы «беспочвенные мечтания» о народном суверенитете возникли в метрополии у этнического большинства.

Российская империя приступила к реализации первого в своей истории эксперимента в области национальной политики.

Картина «Декабристы на Сенатской площади». Фотохроника ТАСС



Рождение официальной народности

Экспериментатором и верховным идеологом империи Романовых стал дипломат, граф Сергей Уваров. После подавления восстания в Польше в 1833 году Николай I назначил его министром просвещения. Уваров был обязан предотвратить в России революцию, под которой тогда однозначно понималась ликвидация династического принципа наследования власти идеей народного суверенитета.

Граф Уваров решил эту задачу настолько изящно, что она до сих пор является непревзойденной, вновь и вновь используется российским государством в охранительных целях. Если национализм в империи и на окраинах, и в метрополии задавить не удается, то нужно его превратить в инструмент по охранению империи.

Уваров активно берется за перехват националистических идей у общества. Уже в своей вступительной речи на должность министра Уваров произносит сакраментальную формулу: «Углубляясь в рассмотрение предмета и изыскивая те начала, которые составляют собственность России <...> открывается ясно, что таковых начал, без коих Россия не может благоденствовать, усиливаться, жить — имеем мы три главных: 1) Православная Вера. 2) Самодержавие. 3) Народность».

Постулаты национализма, сформулированные Уваровым для Российской империи, получили имя «официальной народности». Народность — это прямая русская калька с иностранного слова «национализм». Русское «народ» заменяло иноземное «нация». Главный общеевропейский пароль эпохи «Свобода, равенство, братство» превратился в «Православие, самодержавие, народность». Подлинный автор этого перевода, кстати, неизвестен. Уваров на публике и в своих текстах изъяснялся преимущественно по-французски, а французское nation перевел как «народность» кто-то из его секретарей.

Случился один из важнейших исторических переворотов в истории России. Национализм из прогрессивной идеологии, каковой он был в XIX веке во всей Европе, превратился в идеологию охранения империи и единоличной власти монарха. Из-за этого любые «низовые» русские националисты неизбежно превращались в попутчиков империи и самодержавия. По факту о национализме в России вообще нельзя говорить — есть очень разнообразная, но единая идеология сохранения империи и авторитарной власти. Те же представители русской интеллигенции, кто избрал для себя путь борьбы за демократизацию, расширение свобод и прав российских подданых, стали уже под конец николаевского царствования дрейфовать в сторону левых идеологий.

Уваров на протяжении своей почти двадцатилетней министерской работы последовательно выстраивал идеологию официальной народности. Историк Николай Устрялов написал для российских учебных заведений учебник истории, в котором окончательно в качестве элемента государственной идеологии была закреплена идея единства русских, украинцев и белорусов. Николай Гоголь уже с этих позиций переписывал первый вариант «Тараса Бульбы», в котором прежние вольные «козаки» превращались в русских патриотов. Композитор Михаил Глинка сочинил патриотические оперы и имперский гимн «Боже, царя храни» на стихи Василия Жуковского.

Возможно, наиболее наглядно эволюцию взглядов русской интеллигенции от романтического национализма и республиканизма к идее официальной народности демонстрирует судьба Александра Пушкина. В 1810-х годах он был сослан в южную ссылку за весьма провокационные по тем временам стихи:

«...И днесь учитесь, о цари:

<...>

Склонитесь первые главой

Под сень надежную закона,

И станут вечной стражей трона

Народов вольность и покой».

«Вольность», 1817



А уже в 1831 году, когда его личным цензором был сам царь, Пушкин написал эталонные пропагандистские стихи о польском восстании «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина»:

«...Кто устоит в неравном споре:

Кичливый лях иль верный росс?

Славянские ль ручьи сольются в русском море?

Оно ль иссякнет? Вот вопрос»

«Клеветникам России», 1831



За эти стихотворения Пушкина сильно критиковали его польские друзья. Но поэт оказался в этой ситуации подлинным выразителем духа времени. Русские, как и большинство европейских народов в эти годы, ждали своего национализма. Он появился, но в виде очередного инструмента подавления индивидуальной и коллективной свободы.

Через 30 лет после создания теории официальной народности русская общественность практически поголовно осудила очередной польское Январское восстание в 1863 году, причем за несколько лет до этого она настойчиво добивалась отмены крепостного права. В большой моде была публицистика Михаила Каткова, который живописно описывал, как польские бандиты орудовали против «мальчиков из драгун». А еще недавний пророк эпохи, создатель русского аграрного социализма Александр Герцен оказался абсолютно одиноким в своей поддержке польского лозунга «За нашу и вашу свободу».

В отличие от Пушкина, Уварова ждало если не забвение, то забывание — в историю он вошел цензором и гонителем. Будучи честным и последовательным чиновником, он вряд ли считал, что делает что-то противоречащее самому ходу истории. Его задачей было сохранить империю, и с ней он справился блестяще. Как мы продолжаем говорить на языке Пушкина, так во много и продолжаем жить в империи Уварова.

util