8 September 2016, 12:01

Меркель и Путин как инь и ян современного политического мира

В современном политическом мире есть два знаковых лидера, олицетворяющих противоположные тенденции, — Меркель и Путин. Их сравнивает профессор-историк из Стэнфордского университета Харольд Джеймс

В сегодняшней глобальной культуре, где простые модели помогают понять сложные вещи, Ангела Меркель и Владимир Путин представляют два противоположных архетипа национального лидера. Эти две иконы — соединенные вместе, как инь и ян, противоположности — создают выбор между двумя альтернативными друг другу картинами мира.

Так было и раньше, в прежние периоды политической и экономической напряженности. Например, после Первой мировой войны, во времена дезинтеграции демократических политических систем, большая часть мира видела фигуру, определяющую будущее, либо в Бенито Муссолини, либо во Владимире Ленине.

В 1920-х годах Муссолини убедил многих иностранных наблюдателей в том, что он изобрел оптимальный способ организации общества, победивший анархию и саморазрушение, органически присущие традиционному либерализму. При Муссолини Италия оставалась интегрированной в мировую экономику, а официальный корпоративизм с его акцентом на предполагаемой гармонии интересов капитала и труда казался многим провозвестником будущего без классовых конфликтов и политической борьбы.

В Германии ортодоксальные правые националисты, как и многие другие, восхищались Муссолини, в том числе и молодой Адольф Гитлер, который даже попросил у дуче фотографию с автографом вскоре после того как тот в 1922 году захватил власть. Гитлер воспользовался так называемым «Маршем на Рим» Муссолини как моделью для «пивного путча» в Баварии в 1923 году, который, как он надеялся, должен был стать первой ступенью к власти во всей Германии.

Фашистский интернационализм Муссолини вдохновил во всем мире ряд подражаний — от «Британского союза фашистов» Освальда Мосли до «Железной гвардии» Корнелиу Зели Кодряну в Румынии. Даже в Китае кадеты из военной академии Вампу попытались создать «Общество голубых рубашек» наподобие чернорубашечников Муссолини и гитлеровских штурмовиков с их коричневыми рубашками.

Противоположность Муссолини в тот период составлял Ленин, центральная фигура мирового левого движения. Во всем мире левые определяли свою политическую позицию по той степени, в которой они восхищались или возмущались безжалостностью советского лидера. Как и Муссолини, Ленин утверждал, что строит — всеми необходимыми средствами — бесклассовое общество, которое оставит в прошлом политические конфликты.

Сегодняшние лидеры пытаются справиться с политикой глобализации, и в этом споре Меркель и Путин, которые тактически не так близки, как Муссолини и Ленин, представляют два пути вперед — путь открытости и путь самообороны. Европейские политики определяют свои позиции по степени близости к тому или другому лидеру. Венгрия и Турция уязвимы для российских геополитических махинаций, но их лидеры — венгерский премьер-министр Виктор Орбан и турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган — похоже, присоединились к международному обществу поклонников Путина.

Тем временем лидер французского ультраправого Национального фронта Марин Ле Пен, которая, скорее всего, в следующем году выйдет во второй тур президентских выборов, позиционирует себя как противоположность Меркель. С точки зрения Ле Пен, Меркель — это императрица, которая с помощью Евросоюза утверждает свою власть над всей Европой, в особенности над незадачливым президентом Франции Франсуа Олландом. А щедрую политику Германии в отношении беженцев Ле Пен считает предлогом для импорта «рабов».


В Великобритании бывший лидер Партии независимости Соединенного Королевства (UKIP) Найджел Фарадж занимает похожую позицию. Меркель, по его мнению, представляет для мира в Европе бóльшую угрозу, чем Путин.

С другой стороны, британский премьер-министр Тереза Мэй, похоже, следует в фарватере Меркель, по меньшей мере в том, что касается стиля переговоров. В своей первой большой политической речи в июле она почти не касалась темы июньского референдума о Brexit, хотя именно он привел ее к власти, и пообещала добиваться так называемой кодетерминации — представительства сотрудников в советах директоров компаний, — которая является ключевым моментом в социальном контракте современной Германии.

Путин и Меркель представляют собой фиксированные полюса на компасе не только для Европы. В США кандидат в президенты от Республиканской партии Дональд Трамп, который говорил, что Путин «заслуживает высшего балла» за лидерство, недавно обругал свою соперницу Хиллари Клинтон «американской Меркель», а затем завел в твиттере специальный хэштег, чтобы приравнять их друг к другу. Так же, как Ле Пен и UKIP, Трамп пытается поместить в центр политических споров иммиграционную политику Меркель.

Одна из очевидных интерпретаций противопоставления Меркель и Путина в том, что они вопрошают гендерные архетипы: Меркель культивирует «женственные» качества — дипломатичность и склонность к сотрудничеству, а Путин «мужественные» — соперничество и конфронтацию. Другая интерпретация заключается в том, что Путин представляет ностальгическое мироощущение — стремление к идеализированному прошлому, — а Меркель — надежду, веру в то, что мир можно улучшить с помощью эффективного политического управления.

Позиция Путина очевидно проявляется в его попытках объединить Евразию вокруг идей социального консерватизма, политического авторитаризма и ортодоксальной религии как номинальной опоры государства. Это лишь слегка модернизированная версия триединой политической формулы теоретика XIX века, царского советника Константина Победоносцева — православие, самодержавие, народность (в действительности эта формула принадлежит Сергею Уварову. — Открытая Россия).

Меркель стала противоположностью Путину и символической фигурой глобального масштаба во время кризиса долгов в еврозоне, когда она казалась в известной мере националистической защитницей экономических интересов Германии, и во второй раз — летом 2015 года, когда она в ответ на возражения против ее миграционной политики настаивала, что Германия — «сильная страна», которая «справится».

Конечно, эта «новая» Меркель была всегда. Еще в 2009 году она открыто сделала выговор бывшему римскому папе Бенедикту XVI за то, что он не предоставил «существенных объяснений» своего решения отказаться от отлучения от церкви епископа, отрицавшего Холокост. А в 2007 году она настояла на официальном приеме далай-ламы, несмотря на официальные возражения Китая.

Меркель и Путин стали политическими иконами, когда процесс глобализации достиг перекрестка. Трамп, следуя за Путиным, хочет создать альтернативу глобализации, а Меркель хочет спасти ее с помощью сильного лидерства, компетентного управления и приверженности универсальным ценностям и правам человека.

Глобальные иконы 1920-х годов призывали к насильственному переделу мира. Сегодня стараются избегать такого языка. Но выбор между интеграцией и дезинтеграцией никуда не делся.

Оригинал статьи: Харольд Джеймс, «Лидеры-иконы в глобализованном мире», Project Syndicate, 6 сентября

util