10 Сентября 2016, 14:57

«Государственная агитация против нас дала свои результаты». Три монолога бесланских матерей

Участницы безмолвной акции с майками «Путин — палач Беслана» — о своих чувствах и о том, как в обществе изменилось отношение к трагедии в школе № 1

Неделю назад, 2 сентября суд в Беслане вынес решение по делам женщин, которые в годовщину теракта в школе № 1 продемонстрировали футболки с надписью «Путин — палач Беслана». Четырех из них из-за невозможности заплатить штраф приговорили к 20 часам общественных работ. Еще двум женщинам назначили штраф по 20 тысяч рублей.

С момента задержания и до вынесения решения судом женщины провели в неволе 14,5 часов. В результате жесткого задержания они получили травмы. Они намерены оспаривать решение суда и правомерность их задержания.

6 сентября Совет по правам человека (СПЧ) при президенте России пожаловался в Генпрокуратуру на задержание участвовавших в акции женщин. По мнению Совета, грубое задержание и наказание в виде общественных работ и штрафов в отношении матерей, чьи дети были заложниками и убитыми в бесланской школе, не могут быть оправданы ни с моральной, ни с юридической точки зрения.

Участницы акции рассказали Открытой России о том, что перенесли неделю назад, о слежке, которая ведется за ними с тех пор и чего они намерены добиваться.

Светлана Маргиева (была заложницей; в теракте погибла ее дочь): «Я готова и дальше страдать, лишь бы правду Беслана узнали больше людей»

Я сама была захвачена в заложники 1 сентября 2004 года вместе с дочкой. Мы сидели в спортзале, и моя дочь спрашивала меня: «Мама, Путин же нас спасет?» Я ей отвечала, что, конечно, Путин спасет всех нас. 3 сентября 2004 года моя дочь погибла у меня на руках. Сама я тоже получила ранения, долго ходила на костылях.

За 12 лет мы с единомышленниками прошли более 130 судебных процессов и поняли: в России правосудия нет. Обратились в ЕСПЧ и сейчас ждем решения по нашей жалобе.

Перед днями (годовщины. — Открытая Россия) трагедии состояние мое резко ухудшается. Морально тяжело осознавать, что правду Беслана за 12 лет так и не признали. Поэтому я хотела участвовать в акции протеста против тех, кого считаю виновным в гибели моей дочери и других.

1 сентября 2016 года, в 8 часов утра, я пошла в футболке вместе с Эммой Тагаевой и Эллой Кесаевой в школу, где произошел теракт. Поверх футболки я надела жакетку. В 9 часов 15 минут мы сняли жакетки и остались в футболках. Нас окружили люди, одетые в гражданское. Они нас оскорбляли. Мы не отвечали.

Мы знаем, что мы страдаем за правду Беслана. И я готова и дальше страдать, лишь бы правду Беслана узнали больше людей. И мы стояли молча. К нам подходили простые люди и благодарили нас. Конечно, это нас поддерживало. Где-то в 10 часов к нам подошли люди в полицейской форме и сказали, что мы не имеем права здесь стоять, что мы нарушаем закон и должны последовать за ними в отделение РОВД. Мы тогда возмутились. Элла Кесаева крикнула: «Как вы посмели обвинять нас в нарушении закона, когда за гибель наших родных никто не ответил?» Мы продолжали стоять и, когда увидели, что спортзал прибывает все больше мужчин (явно сотрудников либо СОБР, либо ФСБ), мы собрались уходить домой. Оделись в жакетки, чтобы футболки не были видны, и ушли.

Когда мы вышли из территории школы и прошли метров 10, то на нас накинулись мужчины в бронежилетах с автоматами и начали нас тащить.

Тогда мы взялись за руки друг друга и сказали, чтобы нас оставили в покое, что мы идем домой. Но вырвали Эллу Кесаеву и насильно затащили ее в машину. Я пыталась ей помочь, и меня ударили в шею, отчего мне стало плохо, меня вырвало. Но меня все равно схватили и силой затолкнули в машину. В РОВД я не видела других участников акции. Меня продержали до 6 вечера, потом отвезли в суд, где судили почти до 4 утра. Не отпускали, не давали воды.

2 сентября я вместе с Жанной Цириховой и Эллой Кесаевой пришла к эксперту, чтобы зафиксировать наши побои. И Жанна, и Элла были в кровоподтеках. А у меня начались такие головные боли, что даже лекарства не помогали.

3 сентября мы не могли не пойти в школу, но пошли поздно, около 12 часов. Спортзал был заполнен опять теми же мужчинами, но в еще большем количестве. Никакой акции мы не проводили, просто находились в помещении. Почти сразу после нашего прихода люди в гражданском напали на Эллу Кесаеву, порвали ее одежду, вырвали видеокамеру. Поволокли из спортзала журналистку Елену Костюченко.

Человек, который отобрал видеокамеру, был переодетым сотрудником полиции — я видела его в РОВД 1 сентября. Мы бежали за ним и кричали, что он украл камеру, но его никто не останавливал. Он бросил видеокамеру в машину и уехал, а сотрудники полиции лишь предложили нам проехать в РОВД и составить заявление.

Затем мы пошли на кладбище, где за нами ходили дясятка два переодетых сотрудников. Опасаясь, что нам здесь опять что-нибудь устроят, мы уехали домой. Потом узнали из интернета, что Лену Костюченко на кладбище побили.

Это все организовано властью, которая боится, что правду о теракте в Беслане узнает больше людей. Силовики убили заложников вместе с террористами, и я считаю таких силовиков террористами вместе с их главнокомандующим.

Я и дальше буду протестовать и требовать расследования трагедии. Это нужно не только мне. Это нужно всему обществу. Страшно за будущее наших детей в стране, где совершили убийство детей и никто не ответил.

Элла Кесаева (в заложниках была ее дочь; в теракте погибли два племянника Эллы и их отец): «На нас большая ответственность, потому что мы видели то, что случилось в Беслане»

В 12 часов 1 сентября, после того, как мы покинули школу, нас, участников акции, насильственно увезли в местное РОВД. Там лично надо мною словесно издевались. Устроили личный досмотр моих вещей, при котором меня ударила сотрудница полиции по руке. Держали меня в РОВД до 18 часов, потом повезли в суд, где тоже не освобождали, а удерживали до почти 4 часов утра 2 сентября.

Нас обвиняли в том, что мы провели в спортзале несанкционированный митинг и не выполнили законных требований сотрудников полиции. Нас приговорили к штрафам и обязательным работам.

Мы своей акцией пытались обратить внимание на тему Беслана, на то, что прошло уже 12 лет, а никакого расследования не ведется, виновные не наказаны.

Виновников по теракту много, но по прошествии 12 лет стало ясно, что именно Путин, верховный главнокомандующий, препятствует проведению расследования, что если будет проведено независимое расследование, то он сам в уголовном деле будет не свидетелем, а уже обвиняемым. Потому что выяснится, чьи приказы выполняли генералы. Поэтому даже сотрудников полиции не посадили — потому что и они выполняли приказы. И так по цепочке до генералов и до Путина. Поэтому мы и вышли в футболках с надписями: «Путин — палач Беслана».

Наша жалоба в ЕСПЧ называется «Tagayeva and others vs. Russia». Заявителями в ней стали 447 потерпевших. Это огромное количество заявителей в ЕСПЧ указывает на то, что потерпевшие считают государство виновным в том, что случилось в Беслане.

Мы не знаем, когда примут решение по нашей жалобе, но первую жалобу мы подали в 2007 году. Прошло уже 9 лет.

Мы надеемся, что ЕСПЧ примет во внимание то обстоятельство, что Беслан — это значимое деяние для общества, и решение суда очень важно для всего мира.

Сочувствие, письма, заявления, акции в поддержку — это то, что нам действительно помогает. Всем, всем большое спасибо! Мы собираемся и читаем такие письма, смотрим фотографии акций, и нам становится на душе теплее. Мы не одни, и это понимание дает нам силы. Мы — потерпевшие теракта; на нас большая отвественность, потому что мы видели то, что случилось в Беслане, и не можем молчать.

Мы будем и дальше добиваться расследования и наказания виновных, потому что это и есть ответ цивилизованного мира на убийства силовиками ни в чем не повинных людей.

Военные преступники должны сидеть в тюрьме.

Эмма Тагаева (в теракте погибли два ее сына и муж): «Наши футболки — это крик нашей души»

За день до 1 сентября 2016 года я сказала своей сестре Элле Кесаевой: «Мы всегда, на каждую годовщину трагедии, выражаем своей протест против того, что нет расследования и нет наказанных. В прошлом году нам не дали поднять наш плакат с надписью „Путин — палач Беслана“. В этом году представители власти уже точно не дадут нам вынуть плакат. Надо сделать так, чтобы они не смогли нам помешать, не смогли сорвать нашу акцию. Надо на своей одежде написать эти слова, и тогда они не смогут ничего сделать».

Элла сказала, что в спортзале бывают в футболках «антитеррор» черного цвета. А мы наденем футболки, но белого цвета, чтобы не сливаться с ними. И черная надпись «Путин — палач Беслана» будет бросаться в глаза. Переговорили с другими членами организации и решили так сделать. Элла поехала на базар города Владикавказ и купила по 300 рублей белые футболки. Хотели надпись заказать, но оказалось, что она стоит дорого — по 726 рублей на каждую футболку, и мы отказались от этой идеи. Купили фломастеры черного цвета и ночью писали на футболках.

Приготовили пять футболок. Утром, в 8 часов, надели их и поверх накинули жакеты, чтобы футболки не были видны. Вышли из дома втроем вместе с Светланой Маргиевой и, перейдя дорогу, увидели старенькую машину «жигули», где сидел сотрудник местного ФСБ Джамболат. Мы знаем его по его постоянным посещениям наших судов и акций.

В спортзале пока было мало людей, но буквально на глазах он заполнялся молодыми людьми в гражданском. Мы обнаружили, что за нами следят десятки глаз. К одному из них подошла Элла Кесаева и спросила: «Вы полицейский? Вы за нами следите?» Видно было, что он не ожидал этого вопроса, и растерянно ответил: «Да, я полицейский, но за вами не слежу, а слежу за порядком». На вопрос, почему он не одет в форму, ответа не было.

Мы стояли у фотографий погибших родных. В 9 часов 15 минут раздался первый звонок, и мы сняли жакетки и остались в футболках. Пока втроем. Другие женщины — Эмилия Бзарова и Жанна Цирихова — еще не подошли в спортзал. Когда они пришли, то сразу надели футболки. Тогда же шеренга мужчин в гражданском оттеснила нас к стене, чтобы нас не видели. Эти мужчины начали бросать реплики в наш адрес: «Продажные, позорите Осетию, работаете на ЦРУ...» Мы не вступали с ними в разговор.

Где-то около 10 часов к нам подошел начальник РОВД: «Пройдемте в отделение, вы нарушили закон по проведению несанкционированного митинга. Здесь нельзя проводить митинги». Вокруг стояли и другие потерпевшие, и они стали возмущаться и стыдить сотрудников и тех, кто нас окружил и оскорблял. Мы тоже сказали, что не нарушаем закон, что здесь погибли наши дети и разрешение на выражение своего горя мы спрашивать ни у кого не будем. Наши футболки — это крик нашей души.

Вокруг начали собираться много молодчиков, которые смотрели на нас с угрозой, готовые накинуться. Тогда, в 12 часов, мы начали собираться, чтобы избежать провокации, надели жакетки и собирались идти на кладбище. Но по дороге нас остановили сотрудники полиции. Из стоящих УАЗиков выскочили люди в черных бронежилетах, с автоматами и окружили нас. Нам было предложено проехать в отдел РОВД. Мне показалось, что идет захват нас в заложники и я кинулась в сторону школы, но мне преградили дорогу.

Их было очень много, более 100 человек. Они были в большистве одеты в гражданскую одеждыу. Нас окружили кольцом и начали хватать, но мы держались. Эллу схватили несколько молодчиков в бронежилетах и начали тащить в сторону машин. Ее минут пять насильно заталкивали в машину. Даже начальник РОВД Дулаев помогал ее запихивать.

Мне стало плохо. Врач измерил давление — 220. Сделали укол, а минут через пять заломили мне руки и повели в машину. Других тоже насильно увезли. В отделении РОВД до 17 часов мы ничего о друг друге не знали.

Потом нас всех привели в кабинет начальника РОВД Багаева, он тоже был одет в гражданское и находился в спортзале и при задержании. До этого я Багаева никогда не видела. Он говорил, что мы распространяли листовки в спортзале, чего не было. Там нас продержали еще один час и потом по одной увезли в суд.

Вынесли постановления суда против нас: штрафы в 20 тысяч рублей и обязательные работы за то, что мы провели несанкцированный митинг. Никакие наши доводы суд не учел.

Мне звонят разные незнакомые мне люди и благодарят за акцию. И мне от этого легче переносить то давление, которое на нас обрушили. Нас и сейчас караулят у нашего дома сотрудники. 3 сентября сотрудники полиции выхватили из рук Эллы Кесаевой видеокамеру, порвали на ней платье. К нам домой несколько дней призжала машина полиции, спрашивали Эллу Кесаеву, ее номер телефона, где она находится. 3 сентября на территории школы и кладбища дважды побили журналистов Елену Костюченко и Диану Хачатрян. Это было с попустительства сотрудников полиции, можно сказать, на их глазах.

Мы пока обжаловали все постановления суда. В случае, если наши жалобы останутся без удовлетворения, мы, конечно, заплатим штрафы и отработаем обязательные работы. Потому что в противном случае нам ужесточат наказание.

Люди, которые нас арестовывали, сделали свой выбор: лучше побить и арестовать потерпевших, чем идти против приказа сверху.

Конечно, они могли, даже выполняя указ, действовать более человечно. Но я вижу, что государственная агитация против нас, которая проводилась все эти годы, дала свои результаты.

Только ли Путин — палач Беслана? Прежде всего, он ответственный за гибель наших детей. Он, будучи верховным главнокомандующим, дал добро на штурм школы танками и огнеметами. Если это не так, то должны были быть судебные процессы над теми, кто это сделал. Но их не было. А уже потом, после действия мощной государственной агитационной машины, общество забыло Беслан — как малозначимое происшествие. Ведь в дни траура первые лица государства никогда не вспоминают о трагедии Беслана. Это бесмолвное указание забыть Беслан понимают, и ему следуют.

Наша жалоба в ЕСПЧ от 447 заявителей ждет решения суда. Все процедуры мы уже прошли. На все вопросы суда ответили. Хотя жалоба имеет статус приоритета, но тем не менее мы уже девять лет как стали заявителями суда. Первые 28 потерпевших обратились в суд 25 июня 2007 года. Статус приоритета нам присудили в 2011 году.

Адвокаты говорят, что решение может быть в начале 2017 года. Мы надеемся, что решение будет в нашу пользу, так как правда за нами. И мы видели, как представители России отвечали на вопросы, бездоказательно аргументировали со ссылкой на показания военных, которых мы обвиняем. По существу, они в суд так и не предоставили те материалы уголовного дела по теракту, которые у них запрашивали.

Если говорить о наказании для виновников, то, прежде всего, это должен быть независимый суд, где все обстоятельства трагедии будут расследованы. Суд, который вынесет решение, несмотря на должности и звания. Закон должен быть выше званий и должностей и равный для всех.

В Беслане совершили военнное преступление. И это преступление и через 10 лет, и через 20, 30 лет будет актуально, пока не наказали виновников. Выводы надо сделать. Это станет гарантией того, чтобы подобные трагедии не происходили.

Наказание должно быть соразмерно преступлению. Мы не кровожадны и не хотим ничьей смерти, смертной казни. Но хотим, чтобы убийцы сидели в тюрьме, а не управляли страной и совершали новые преступления. Это будет справедливо. Наши дети родились, чтобы жить, а те, кто лишил их жизни, должны быть признаны преступниками.

Мы верим и знаем, что правда Беслана, может, не сейчас, а через время, будет признана. И надо действовать так, чтобы не было стыдно за умолчание преступления Беслана, за связь с преступной властью.

Неравнодушные могут помочь матерям Беслана своим интересом к теме, заявлениями, сбором подписей в поддержку, вопросами к власти, сочувствием. Сочувствие дает нам силы.

Мы и дальше будем требовать расследования теракта и наказания виновников. Это мой долг перед памятью моих погибших сыновей и их отца.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Что страшного в словах «Путин — палач Беслана»

util