11 Сентября 2016, 15:31

«Внутренний реп»: книга о группе «Макулатура» и постсоветском поколении

Полтора десятка авторов и сотни стихов — книга о группе «Макулатура» рассказывает больше о времени, чем о музыке


Создатели и участники культовой рэп-группы «Макулатура» Евгений Алехин и Константин Сперанский известны и как книгоиздатели. Их издательство «Ил-music» публикует авторов в диапазоне от Эдуарда Лимонова до Романа Сенчина. В 2016 году Алехин и Сперанский решили объединить обе сферы своих интересов и выпустили книгу «Внутренний реп» о группе «Макулатура». Хотя издание наполовину состоит из текстов песен группы, авторам удалось не погрязнуть в самолюбовании. Они использовали классический, но изящный прием — попросили друзей рассказать о своем отношении к «Макулатуре». Естественно, такое многоголосие не оставляет ощущения чего-то гармоничного и единого, но на силе общего высказывания это не отражается. Писатель-почвенник, левый интеллектуал, начинающий кинорежиссер, музыкальный продюсер своими эссе о группе рисуют вполне убедительный портрет музыкантов и времени, в котором они сочиняют свой «внутренний реп». И, возможно, эта книга — самый убедительный рассказ первого постсоветского поколения о себе.




«Открытая Россия» с разрешения издательства «Ил-music» публикует эссе писателя Антона Секисова и публициста Алексея Цветкова из книги «Внутренний реп».


Антон Секисов

Русское золото

Думаю, что меня с Жукой (Евгением Алехиным. — Открытая Россия) и Костей по-настоящему сплотило жесткое алкогольное отравление. Я тогда работал в отделе культуры «Российской газеты». Вроде бы меня там не сильно мучили, не заставляли кого-то хвалить или ругать, но нервы были на пределе — возможно, все дело было в вывеске. Каждый день приходилось заходить в дверь под вывеской — «Правительство РФ» или как-то так (не могу проверить, похоже, ее уже убрали), вычищенными золотыми буквами. Я как будто физически ощущал давление этих золотых букв на плечах. А еще я сидел в одном кабинете с музыкальным критиком, 50-летним самодовольным м*** (не очень хорошим человеком. — Открытая Россия), который все время вворачивал в разговор фразы, которые должны были демонстрировать, что он типа на дружеской ноге со всякими «звездами» — например, «Я Борьке тысячу раз говорил» (про Гребенщикова) или «Звоню я какого Дианке (Арбениной) — и говорю, — ты че, типа, совсем рехнулась?». В принципе, в той или иной форме это проявлялось у большинства коллег. И я думал, что если подзадержусь в журналистике, то стану точно таким же, совершенно незаметно. Я боялся потерять себя, но и уйти боялся тоже — другой работы не предлагали. В общем, когда ехал на встречу с пацанами, хотелось просто напиться, мозги отключить.

Мы встретились в «Бирмаркете». Жука только вернулся из Тая или Вьетнама, не то чтобы загорелый, но очень жизнерадостный — все время наставлял на меня камеру и говорил что-то обидное про мою прозу. Костя выглядел тоже жизнерадостно, по его меркам — он еще не успел уволиться или только уволился из той самой «потонувшей редакции», так что был при деньгах, ну еще и при бабе — той самой, чьи «черные волчьи глаза» будут его преследовать еще очень долго и, возможно, до конца никогда не перестанут.

Константин Сперанский и Евгений Алехин. Фото: Маргарита Филиппова

«Она же не любит тебя, Сынок (Константин Сперанский. — Открытая Россия). А я же хочу, чтобы тебя любили», — сказал Жука про «волчьи глаза», когда та пошла в туалет. Костя ничего не ответил.

С Жукой мы выпили по паре-тройке пшеничных триппелей и решили догнаться в «Граблях» самой дешевой водкой. Она называлась «Русское золото», кажется. После чего поехали ко мне втроем — «черные волчьи глаза» куда-то пропали. Водку нам подсунули наипоганейшую, и мы с Жукой блевали как одержимые до утра, а я проблевал еще и весь следующий день, чего со мной никогда не бывало — под конец тех суток я всерьез начал думать, что могу и не пережить этого. Тем вечером я еще зачем-то разворошил Костин контейнер для линз — и он не смог на следующий день поехать на работу.

После той ночи я проникся к пацанам особенной теплотой — они видели тотально беспомощным меня, я видел тотально беспомощными их — мы с Жукой валялись на полу, а Костя, который не отравился, потому что почти не пил, просто бродил без линз как без глаз, натыкаясь на стены. Наверное, это очень русский вариант завязывания дружбы. Еще в тот день я подарил Косте кружку со своим е*** (лицом. — Открытая Россия), ее мне когда-то подарили на день рождения, а она ему полюбилась. Потом Костя вернул мне ее на несколько дней, чтобы я снялся с ней в клипе «Макулатуры» на песню «Счастье».

Через некоторое время Костя расстался с «черными волчьими глазами» и стал страдать. Жука над его страданиями подшучивал, а потом оказался в том же положении с будущей женой Дашей. Незадолго до этого мы с Жукой очень сблизились — он жил какое-то время в моей тогдашней суперзасранной квартире, в тот же период он выпустил мою книжку, мы замутили сериал. Великое было время, хотелось бы его повторить, но только с гораздо меньшим количеством алкоголя.

Группу «Макулатура» я уважал уже по факту того, что в ней присутствуют эти два пацана, но до недавнего времени относился без должного восхищения. Не знаю точно, почему так, ведь Жукину прозу я очень люблю, а Костю считаю гением особого рода — Костя пишет гениальные аннотации к книжкам, гениально ведет свой профайл на «аск.фм», Костя гениальный п*** (нигде не успевающий человек. — Открытая Россия), ну и так далее.

Возможно, все дело в том, что я просто не люблю реп, с детства: раньше, когда кто-нибудь начинал издавать звуки, которые можно классифицировать как «реп», мне хотелось сделать так, чтобы он перестал это делать, или уйти как можно дальше от источника чтения репа.

Антон Секисов и Константин Сперанский на съемках клипа «Счастье». Фото: Маргарита Филиппова

Этой весной Жука прислал мне пару стишат для «Пляжа», и они мне понравились. Там были хорошие образы. Кроме того, само собой, поскольку это мои друзья, я намеревался прослушать альбом от начала и до конца в любом случае. Когда включил, особенно ни на что не рассчитывал, но потом поймал себя на том, что слушаю отдельные треки снова и снова. Не могу перестать слушать. Наверное, тут все сошлось — стихи, музыка, которую сделал Феликс, плюс еще понимание, из чего вырастает «Пляж», в смысле, из каких эмоций, — в общем, давно чьи бы то ни было музыкальные альбомы на меня не производили такого впечатления. Захотелось что-то срочно сделать — влюбиться или хотя бы переехать в другой город, в общем, как-то выйти из привычной системы координат, перестать чувствовать себя рассудительным, охладевшим к «подростковым страстям» дядей под тридцать лет и хотя бы отдаленно почувствовать то, что пережили пацаны и что подвигло их на написание «Пляжа».

Ну и через некоторое время мне довелось познакомиться с одной бабой. Я позвал ее гулять по Донскому кладбищу, мы выпили портвейна в его окрестностях, и вскоре я подумал, что, пожалуй, уже люблю ее. Хотелось прямо сразу же сообщить это моей новой странной, слегка суматошной бабе, но я решил попридержать эту информацию хотя бы до второго раза. Ничего подобного я не переживал давно — не буду говорить, насколько давно, чтобы не слишком ее избаловать. Вряд ли, конечно, она оставила бы меня равнодушным без «Пляжа», но без него здесь точно не обошлось.



Алексей Цветков

Собрать и сдать

Я был обречен на этот рэп. Во-первых, Костя ходил за книгами к нам в «Циолковский». Вместе с книгами он обычно получал лестницу, вылезал через люк на крышу и долго смотрел оттуда на Кремль. Во-вторых, Кирилл Маевский открыл в Казани похожий магазин, и я ездил к нему туда, чтобы прочесть лекцию о голливудском марксизме, океане материнского молока и политическом исламе. В Казани мы ходили ночью по ленинским местам. Деваться было некуда, и я начал их слушать.

Дневниковый хип-хоп эпохи, когда музыка не просто не может ничего изменить, но ни один из музыкантов в это не верит даже для приличия. Скорее, такая вера была бы неприличной, и ее пришлось бы скрывать.

Любой из их треков мог бы оказаться неплохой рекламой антидепрессанта, если бы название препарата, решающего вопрос, появлялось в конце. Но не появляется. Единственная из известных мне композиция, в которой есть юмор, пусть и горьковатый, — это «Владимир Познер». Про нарциссический порногоризонт капиталистического спектакля.

У «макулатурного» героя большие сложности с заполнением анкеты. Он выходец из среднего класса, но с серьезными перспективами люмпенизации.

У его родителей был свой кодекс — «Эхо Москвы», Окуджава, антисоветский хиппизм, рыночные надежды. Его посещает инфантильная мечта о принесении их в жертву. Они должны быть наказаны за то, что обещанный ими мир так и не состоялся.

Евгений Алехин. Фото: Маргарита Филиппова

Призраки европеизации, гуманизации, демократизации, сексуального комфорта и признания тебя обществом ускользают. На их место заступают азиатчина, имперский дискурс, рост насилия, принуждение к лояльности, сексуальная фрустрация, падение самооценки.

Несбывшееся наглядно воплощено в «Жане Поле Петросяне» — центре этой реальности.

Местные читатели Уэлша, Селина и Буковски, фрустрированные реалиями периферийного и авторитарного капитализма, жонглируют ненужными паролями (фамилии, термины, цитаты) и ходят на антипутинские митинги, не надеясь при этом ни на что. «Будущего нет», — они произносят без протестной истерики.

Предлагаемая социализация вызывает у них токсичную тоску и внутреннюю агрессию. Сквозная метафора — вагон, маршрутка, автобус везет тебя не в ту сторону, но ты не сопротивляешься. Нет никакой «той» стороны. Это кольцевая линия.

Ослабление связей. Когда ты перестаешь отражаться в других, как в зеркалах, ты перестаешь понимать, кто ты, и постепенно исчезаешь сам для себя. Коридор лабиринта сужается, человеческий шарик, покорно катящийся по нему, становится прозрачным для других и постепенно забывает о себе.

Капиталистическая плоскость как неспособность мечтать и неспособность деятельно ненавидеть. Стирание субъектности? Точнее, убывание как внешних, так и внутренних причин для нее.

Ты наблюдаешь, как у тебя, запертого внутри страны, ползущей вниз по мировой лестнице успеха, тает будущее. Как таешь ты сам в однородной и заурядной социальной среде эпохи Путина. Словно кубик сахара в теплом нищенском чае.

Константин Сперанский на съемках клипа «Юность». Фото: Маргарита Филиппова

Ежедневное умаление. «Макулатурный» герой — меланхоличный наблюдатель собственного постепенного исчезновения, социальной диссолюции.

Политическая система как крайнее проявление чужеродности социума вообще («Юность»). Разочарование в разбившейся о ментовскую решетку политической волне 2011–2012 годов.

Невозможность стать «народным человеком», то есть обреченной деталью бессмысленного механизма, создающего прибыль и воспроизводящего власть. Мир, в котором «мы» может быть только враждебным к твоему «я», терпящему непрерывное экзистенциальное поражение. «Макулатурный» выход — само лирическое переживание отчуждения.

Призрак эмиграции. Сексуальная разрядка как ложная дверь, нарисованная на бетонном заборе. Подростковые грезы о кровавом возмездии всем и за все.

В макулатурном мире никому не нужен даже отчаянный жест мрачного романтического энтузиазма. Там нет обнаружения собственных границ и прикосновения к утопическому измерению. Но есть острое переживание дефицита таких вещей.

Атрофия способности воспринимать утопическое, перемещение бунтарских склонностей в область перверсивных фантазий о себе как о безмотивном террористе из «Бойцовского клуба» или серийном убийце вроде «Декстера».

В «Макулатуре» принято веганство и отказ от участия в состязательном забеге к успеху. Они издают талантливые книги, возят их с гастролями по стране и понимают, что такое «просвещение».

Пепел надежд среднего класса, вдыхаемый как наркотик, тает в носоглотке молодого меланхолика, знающего, что Большой Другой, который на тебя смотрит, ничего уже от тебя не ждет. Большой Другой, которому мы все мечтаем понравиться, равнодушно закрыл глаза, оставив тебя замершим в нелепой позе никому больше не нужного танца.

Твоя жизнь теперь, как макулатура, то есть мусорная метель из обрывков случайных текстов. Ее можно переработать, пропустить через улучшайзер и сделать из нее новый, нужный и связный текст. Или нет?



Внутренний реп — М.: Ил-music, 2016

util