12 Сентября 2016, 17:00

Пол Кругман о Путине в The New York Times: «Целую, убиваю»

Фото: Geovien So / Zuma / ТАСС

Нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман считает, что единственное реальное достижение режима Путина — это победа над внутренней оппозицией, во всем остальном его режим потерпел неудачу

Первым делом оговоримся для ясности: Российская Федерация 2016 года — это не Советский Союз-1986. Да, она расположена на большей части его территории, а управляют ей отчасти те же самые бандиты. Но марксистской идеологии больше нет, как и статуса сверхдержавы. Мы сейчас говорим о более или менее обычном коррумпированном нефтяном государстве, хотя и большом, да еще и с ядерным оружием.

Я говорю обо всем этом, потому что непомерные похвалы, расточаемые Дональдом Трампом Владимиру Путину (это отражает довольно распространенные настроения на правом фланге), похоже, кое-кого сбили с толку.

С одной стороны, некоторых озадачило это зрелище: ультраправые, то есть те самые люди, чьим лозунгом всегда было «Люби Америку или убирайся вон», восхваляют российский режим. С другой стороны, среди леваков есть анти-антипутинисты, осуждающие критику любви Трампа к Путину как гонения на левых. Но теперешняя Россия не коммунистическая и даже не левацкая, это просто авторитарное государство с культом личности диктатора, где баснословно богатые олигархи процветают, а оппозиция и критики режима подвергаются жестоким репрессиям.

И это, конечно, то, что восхищает многих правых.

Может быть, я несправедлив? Может быть, похвалы фактическому диктатору России означают высокую оценку его значительных достижений? Что же, давайте поговорим о том, чего фактически достиг путинский режим. Начнем с экономики.

Путин пришел к власти в конце 1999 года, когда Россия восстанавливалась после тяжелейшего финансового кризиса; первые восемь лет его правления были отмечены быстрым экономическим ростом. Однако этот рост можно объяснить всего одним словом: нефть.

Потому что Россия — это, как я уже говорил, нефтяное государство: топливо составляет больше двух третей ее экспорта, а продукция обрабатывающей промышленности — от силы пятую часть.

За 1999–2000 годы цены на нефть выросли больше чем втрое, а за несколько последующих лет — еще втрое. Потом они рухнули, а вместе с ними и российская экономика, в которой в последнее несколько лет дела очень плохи.

Путину было бы чем похвастаться, если бы он смог диверсифицировать российский экспорт. И это было вполне возможно: прежний режим оставил в наследство множество высококвалифицированных работников. В сущности, своим технологическим бумом Израиль во многом обязан иммигрантам из России. А путинское государство без затруднений находит талантливых хакеров, чтобы взламывать серверы американской Демократической партии. Но Россия даже не попыталась реализовать свой технологический потенциал: при тамошнем режиме успех в бизнесе зависит в основном от политических связей.

Так что об экономических успехах при Путине сказать нечего. Как насчет других аспектов его управления государством?

Фото: Brian Snyder / Reuters

Конечно, у России большие вооруженные силы. Она использовала их, чтобы захватить Крым и поддержать мятежников на востоке Украины. Но эта игра мускулами сделала Россию слабее, а не сильнее. Крым — не такое уж и значительное завоевание: населения там меньше, чем в Бруклине или Куинсе, а с точки зрения экономики это скорее бремя, чем актив, так как российская аннексия подорвала туризм, который был там основной отраслью.

Кстати, находятся те, кто странным образом думают, что есть противоречие между тем, как демократы высмеивают «братскую любовь» Трампа и Путина, и тем, как Обама четыре года назад смеялся над своим соперником Миттом Ромни, назвавшим Россию «геополитическим врагом номер один». Но никакого противоречия нет: в России ужасный режим, но она, как сказал Обама, «региональная сила», а не сверхдержава, какой был Советский Союз.

Наконец, как насчет «мягкой силы» — способности переубеждать, пользуясь привлекательностью своей культуры и ценностей? Таких способностей у России очень мало, за исключением, вероятно, воздействия на крайне правых, которые находят привлекательными образ мачо и безжалостность, характеризующие Путина.

А это возвращает нас к вопросу о значении культа Путина и о том, как в этот культ с энтузиазмом включился республиканский кандидат в президенты.

Есть серьезные основания для беспокойства по поводу личных связей Трампа с путинским режимом (или с близкими к режиму олигархами, что, в сущности, то же самое). Насколько важны российские деньги для поддержания разваливающейся бизнес-империи Трампа? Можно предположить, что очень важны, но при известной скрытности Трампа и его нежелании публиковать свою налоговую декларацию никто этого точно не знает.

Кроме всего прочего, восхищаться Путиным — это значит восхищаться человеком, который презирает демократию и гражданские свободы. Или, точнее, восхищаться именно этим презрением.

Когда Трамп и другие восхваляют Путина как «сильного лидера», они не имеют в виду, что он снова сделал Россию великой, — ничего такого он не сделал. Он мало чего добился на экономическом фронте, а его завоевания довольно жалкие. Но в одном он добился успеха: он сокрушил своих внутренних противников. Присоединись к оппозиции путинскому режиму, и ты с большой вероятностью окажешься в тюрьме или погибнешь. Большое достижение!

Оригинал статьи: Пол Кругман, «Целую, убиваю», The New York Times, 12 сентября

util