13 Сентября 2016, 11:00

The American Interest: «Геополитическое дзюдо». Как Путин сделал Обаму

Фото: Сергей Карпухин / Reuters

В истории мало примеров того, как слабая страна, подобная России, добивается столь значительных результатов в борьбе с такой могущественной державой, как США, пишет в The American Interest политолог Уолтер Рассел Мид


2016 год складывается для Владимира Путина довольно удачно — насколько год вообще может быть удачным для лидера бывшей глобальной державы, экономика которой в полном беспорядке. Его корабли в Южно-Китайском море, где они поддерживают Китай, который бросил вызов международному праву. Японский премьер-министр отмахивается от американских протестов, чтобы встретиться с ним. Путинская Россия с каждой неделей все глубже закапывается в Крым — постоянный член Совбеза ООН открыто вопиюще нарушает Хартию ООН и свои собственные обязательства по международным договорам. Путин наблюдает за тем, как с каждым днем Евросоюз слабеет и теряет единство. А в Сирии он вынудил администрацию Обамы пойти на унизительное перемирие, которое позволяет ему, Путину, контролировать ситуацию в большей степени, чем когда-либо; таким образом Америка молчаливо соглашается на его долговременное присутствие на Ближнем Востоке в качестве одного из крупных игроков. Когда Госдеп настаивал на переговорах с Россией по Сирии, это было сюрреалистическое зрелище — примерно как если бы Роберт Ли гонялся за Улиссом Грантом по всей северной Вирджинии, размахивая актом о капитуляции, и умолял Гранта подписать его (Роберт Ли — главнокомандующий армией южан, Улисс Грант — командующий войсками северян в гражданской войне в США. — Открытая Россия).

Возможно, у Путина нет экономики, а его военная машина быстрого реагирования держится на соплях, но его главным инструментом всегда были заблуждения его противников. Со времен окончания Холодной войны лидеры Европы и Америки действовали исходя из ложного убеждения, что геополитики больше нет, и с удвоенной силой они упорствовали в этом заблуждении во времена президента Обамы, когда геополитика вернулась в своей самой бурной разновидности.

В прошлом Европа могла позволить себе «взять отпуск у истории», потому что за ситуацией в целом следили США. Но при Обаме это уже не так, и то, что мировой порядок пошел вразнос, — следствие внешней политики, не основанной на фактической силе.

Возьмем недавно завершившиеся переговоры по Сирии. Тысячи человек погибли, миллионы стали беженцами, растет и гноится ненависть, тут и там возникают метастазы джихадизма, население становится все более радикально настроенным, и на этом фоне США и Россия медленно продвигаются к соглашению, которое приведет к прекращению огня. И после того как возбужденные разговоры о том, что долгожданное соглашение будет подписано на саммите G20 в Китае, кончаются разочарованием, Джон Керри летит в Женеву и возвращается с... чем-то.

По иронии судьбы, соглашение Обамы и Путина больше всего похоже на план Дональда Трампа по Ближнему Востоку. США больше не беспокоятся по поводу причастности России к военным преступлениям на Ближнем Востоке, игнорируют потенциал возрождающегося Ирана, способный дестабилизировать ситуацию, и его воздействие на суннитский мир. Они согласны на возвращение России на Ближний Восток, чтобы вместе с ней (а также с Асадом и Ираном заодно) бороться против суннитских джихадистстких групп. Госсекретарь Керри после большого объема тяжелой работы уговорил Путина согласиться на временный альянс с США — на условиях России. Асад в результате этого соглашения уже усилился, сеть союзников Америки на Ближнем Востоке уже стала слабее. Скорее всего, Путин будет пытаться расширить рамки соглашения, чтобы еще больше унизить администрацию Обамы и нанести еще больший ущерб международному положению Америки. Можно надеяться, что от этого хотя бы жители Алеппо получат какую-то передышку, но, если следующая администрация не сменит курс, восстановление власти Асада в Сирии стало более вероятным, чем до поездки Керри в Женеву.

Президент Обама пришел в Белый дом с набором идей, которые сейчас определяли мышление либерального крыла Демократической партии. С одной стороны, он последователь Вудро Уилсона, убежденный, что распространение демократии, продвижение многосторонних институтов, приверженность правам человека и верховенству закона — единственные способы преследовать американские интересы и предотвратить новые разрушительные войны. И у него одни из самых амбициозных целей, связанных с построением нового миропорядка, какие когда-либо ставил перед собой кто-либо из президентов: положить конец глобальному потеплению, уничтожить ядерное оружие, взять верх над такими оппонентами, как Россия, Китай, Иран и «умеренные исламисты», чтобы утвердить в мире американскую повестку дня. Он хочет, чтобы военные преступники, такие, как Асад, были отстранены от власти и попали под Гаагский трибунал. Но при этом он противник интервенционистский политики, он считает, что американские интервенции в зарубежных странах — Вьетнаме, Лаосе, Ираке и где-либо еще — были вредны для США и еще вреднее для всего мира. Более того, он убежден, что лучший способ мирового лидерства для Америки — это «строительство нации у себя дома»: чем тратить деньги на наращивание военной мощи и войны за рубежом, лучше потратить их на борьбу с несправедливостью и бедностью в своей стране.

Барак Обама. Фото: Carolyn Kaster / AP

В течение своего первого срока Обама постепенно сдвигался в сторону антиинтервенционистсткой позиции. Серия неудач на Ближнем Востоке — хаос, воцарившийся после войны в Ливии, дестабилизация, последовавшая за низвержением Хосни Мубарака в Египте, и в целом разочаровывающие результаты «Арабской весны» — похоже, убедила президента, что «гуманитарным ястребам» из числа его советников не стоит доверять ключи от машины. Но это не покончило с гуманитарными и идеалистическими импульсами и не уменьшило внутри Демократической партии влияние тех, кто убежден, что продвижение демократии, морали и верховенства закона должно быть основой американской внешней политики.

Когда взорвалась Сирия и в центре Ближнего Востока постепенно создалась самая страшная гуманитарная катастрофа со времен Второй мировой войны, у президента Обамы и его команды не оставалось никаких выходов, кроме плохих. По мере того как все стороны конфликта ожесточались, интервенция становилась все более рискованной; с другой стороны, уклонение от нее означало, что Иран, Россия и сунниты превратят Сирию в зону, где не действуют никакие правила ведения войны. Рост могущества ИГИЛ и впечатление, которое его преступления произвели на американское общественное мнение, заставили администрацию создать из разнородных элементов коалицию для борьбы с ИГИЛ и наконец решиться на ограниченное американское участие в войне. Ситуацией, в результате сложившейся в Сирии, не был доволен никто, и она продолжала ухудшаться. Режим Асада при поддержке России и Ирана усилил убийственную кампанию, жертвой которой стало гражданское население. Прессу заполнили душераздирающие истории, толпы беженцев стали угрожать стабильности таких стран, как Турция, Иордания и Ливан, и спровоцировали крупномасштабный политический кризис в Евросоюзе. Саудовская Аравия и ее союзники пришли в бешенство из-за нежелания Америки совместно действовать в войне, которую, по их мнению, развязали сектанты-шииты. Турки оказались раздражены как продолжающимся конфликтом, так и американской политикой поддержки сирийских курдов, в которых США видят союзников по борьбе против ИГИЛ. Помимо бесчисленных бедствий и ужасов, которые война причинила сирийцам, конфликт и американская реакция на него создали стресс у союзников США от Саудовской Аравии и Иордании до Германии и Греции.

С точки зрения Овального кабинета, хотя результаты этой политики были очень плохи, альтернативы им не было. Но давление на Белый дом с требованием «сделать хоть что-нибудь» продолжалось. И внутри администрации, и за ее пределами нарастала уничтожающая критика, и отсутствие внятного американского ответа все больше отягощало сознание многих сотрудников администрации. Притом что президент по-прежнему категорически возражал против эскалации американского участия в войне, а критика стала настолько сильной, что устоять было уже невозможно, администрация стала искать способы выхода из положения на двух путях. Во-первых, она попыталась отвести от себя критику с помощью заявлений, резко критикующих тактику режима Асада. Во-вторых, она стала предлагать России вместе работать над соглашением о прекращении огня, которое остановит или хотя бы существенно уменьшит кровопролитие и создаст рамки для политических переговоров, которые в будущем должны привести к стабильности в Сирии.

Это оказалось самым сильным моментом во внутренней политике администрации. Удалось воздать баланс между стремлением Овального кабинета избежать военного столкновения в последние месяцы президентского срока Обамы и гуманитарными инстинктами, по-прежнему сильными в Госдепе, в Конгрессе и у многих сотрудников администрации.

Циники могут сказать, что это способ имитации бурной деятельности, но сторонники президента могу назвать это сбалансированным и учитывающим множество нюансов ответом, дающим надежду на прогресс в достижении необходимого Сирии решения, при котором Америка не отказывается от поддержки своих идеалов (хотя бы на словах).

Но есть один игрок, которого Белый дом, похоже, недооценил, и это Владимир Путин. Сомнительно, чтобы сейчас президент Обама сохранял многие из тех оптимистических иллюзий, которыми были отмечены ранние этапы его политики в отношении России, — наивные надежды, что Медведев может оказаться серьезной альтернативой Путину, веру, что Путин раздражен только из-за своих собственных ошибок в отношении Америки, уверенность в том, что он неумелый игрок на геополитической арене, который скоро рухнет из-за своих собственных фатальных ошибок. После многих месяцев и лет, потерянных даром, от этих иллюзий ничего не осталось, но, возможно, Белый дом до сих пор не понимает, до какой степени унижение президента Обамы и стремление заставить его выглядеть слабым стало движущей силой российской политики.

Башар Асад и Владимир Путин. Фото: Алексей Дружинин / AP

Администрация Обамы объясняет свои шаги так: у России и США общие интересы в Сирии, хотя достичь основанного на них соглашения трудно. Оба государства хотят в Сирии стабильности. Никто не хочет, чтобы страну захватили исламские радикалы. Оба хотят защитить религиозные и этнические меньшинства. Оба хотят остановить кровопролитие.

Но это не все. Белый дом считает, что у России больше причин стремиться к прекращению конфликта. В военном плане ни Россия, ни Асад не могут выиграть эту войну. Все, что они могут, — упорствовать в безнадежном деле, поддерживая режим Асада, который неспособен восстановить безопасность в стране. Что еще хуже, по мере ослабления Асада России придется бросить в бой больше своих сил, а это приведет к большему количеству жертв и волнениям дома, в том числе среди мусульманского населения России, среди которого преобладают сунниты, недовольные участием России в религиозной войне на стороне шиитов. Поддержка Асада и Ирана также портит отношения России с арабами-суннитами, чья поддержка нужна России, чтобы поднять цены на нефть.

С учетом всего этого переговоры с Россией по сирийскому вопросу выглядят как хитрая игра, и на это администрация Обамы все больше намекает, когда обсуждает свою сирийскую политику.

Все это объясняет, почему Чарли Браун думает, что Люси поможет ему ударить по мячу, но не может объяснить, почему Люси любит выбивать мяч из-под его ноги (имеются в виду персонажи классического комикса Peanuts: Чарли Браун — неудачник, все начинания которого заканчиваются провалом, Люси ван Пельт — девочка, которая постоянно над ним издевается. Из выпуска в выпуск повторяется сцена, в которой Чарли, разбежавшись, хочет ударить по футбольному мячу, а Люси в последний момент выбивает мяч из-под его ноги. — Открытая Россия).

Но, скорее всего, правда проста: Люси нравится смотреть на то, как униженный Чарли забавно падает на спину, а не на полет мяча над футбольным полем. То есть администрация Обамы в своих сирийских расчетах недооценила то, насколько важно для Путина, чтобы США выглядели слабыми и беспомощными. Он не только радуется, наблюдая, как Керри поскальзывается на банановой кожуре, которую Лавров искусно подбросил ему под ноги; Путин готов на серьезный риск и даже не то, чтобы заплатить немалую цену, лишь бы США плохо выглядели.

Использование Барака Обамы в качестве барабана не только помогает Путину во внутренней политике. Он таким образом еще и восстанавливает престиж России на Ближнем Востоке. Он расшатывает доверие к Америке ее союзников по НАТО. Он нервирует Японию и Тайвань. Кроме того, так он завоевывает симпатии Пекина.

Так как США — это глобальная супердержава, позиционирование себя в качестве силы, способной заставить президента Обаму выглядеть неудачником, — огромное приобретение для России.

Таким образом поддерживается картина мира, предлагаемая кремлевской дезинформационный машиной, усиливается антиамериканизм во всем мире. Это помогает вбить клин между США и европейскими союзниками. Это убеждает правителей по всему миру в том, что США — слабое и неэффективное государство, и побуждает их рассматривать восходящие силы, такие, как Китай, Иран и, конечно, Россия, в качестве лучших перспективных партнеров. Это подрывает либеральный миропорядок, над которым США и их союзники работали со времен окончания Второй мировой войны, и приближает день, когда на смену ему придет нечто менее либеральное и менее упорядоченное.

Министр обороны России Сергей Шойгу (в центре) инспектирует организацию несения российскими военнослужащими боевой службы на авиабазе Хмеймим. Фото: Вадим Савицкий / пресс-служба Минобороны РФ / ТАСС

Кроме всего прочего, это означает, что чем больше США стремятся к переговорам о чем-то вроде перемирия в Сирии, тем больше выгоды получает Россия, откладывая эти переговоры на недели, месяцы и даже годы. Энтузиазм Америки в отношении переговоров стимулирует Кремль дразнить партнера, затягивать процесс, держать желанный приз вне его досягаемости, делать так, чтобы Америка об этом упрашивала. Пляши, Керри, пляши!

Выдоив из ситуации все, что она может дать, и договорившись с чрезмерно стремящимися к соглашению американцами о серии вредных для них уступок, Россия предложила администрации Обамы договор, в котором та так очевидно и отчаянно нуждается. Но будет ли Россия его соблюдать? После того как она в течении месяцев издевалась, дразнила и унижала американцев, устанавливая условия сделки, не перейдет ли она теперь к стратегии таких же издевательств и унижений в связи с выполнением соглашений?

Скорее всего, именно так она и поступит. И Обама, и россияне знают, что альтернативы у Обамы нет.

Если Россия нарушит договор, сможет ли Обама оказать массивную поддержку наступлению на Асада? Нет. Создаст ли Белый дом коалицию региональных союзников, чтобы добиться суда над военными преступниками? Опять нет. Заставят ли США Россию в полной мере заплатить за какую-либо другую проблему, созданную ей в мировой политике? Почти наверняка нет.

Россия может безнаказанно бросаться песком в лицо этой администрации. Американцы будут произносить гневные речи, но чем более слабыми они выглядят, тем меньший эффект это производит. Можно унижать Обаму, делать посмешище из Керри, отказываться от договоренностей, на принятии которых американцы месяцами настаивали, и все это без каких-либо последствий. При этом президенте они все равно вернутся на очередной раунд переговоров, но уже в более слабой позиции.

Президент Обама считает, что это лидерство. Что это поддержка переговорного процесса. Что это выход за пределы атмосферных помех, прямое обращение к оппоненту, поиск общих интересов. Что это победа над табу, унаследованных от Холодной войны, отказ от устаревших представлений о геополитическом соперничестве, освобождение от суеверия, согласно которому «важно доверие», создание фундамента для истинно либерального международного порядка. Президент не видит, что оккупированный Крым, охваченная войной Украина, залитая кровью Сирия — отрицание всего, что он надеется построить. Он не понимает, что от Пхеньяна до Каракаса жестокие люди с холодными глазами и мертвыми сердцами взвешивают его слова и делают ставки. Он не видит связи между его уступками Путину и кризисом его китайской политики. Он на самом деле не понимает, почему, несмотря на все его старания, мир сейчас менее безопасен, чем в тот момент, когда Джордж Буш покинул Белый дом.

Для Обамы история состоит из закрытия какой-то части Гуантанамо, подписания в Париже невыполнимых соглашений по климату, заигрывания с идеей отказа от первого ядерного удара, извинений перед Лаосом и обмена послами с братьями Кастро.

Путин не согласен, но надеется, что Обама будет продолжать так думать.

Мы живем в интересные времена.


Оригинал статьи: Уолтер Рассел Мид,
«Геополитическое дзюдо. Россия возрождается как великая держава на Ближнем востоке», The American Interest, 12 сентября

util