14 Сентября 2016, 11:54

openDemocracy: Россия и россияне — совсем не то же самое, что Москва и Путин

В России вызревает низовая массовая политика. Долго ли еще Запад будет оставаться глухим к ее голосам? Об этом пишет политолог из Центра российских и восточноевропейских исследований Питтсбургского университета Шон Гиллори


Большая часть того, что пишут о современной России, — вариации на одну и ту же тему: Владимир Путин, его восхождение к вершине власти и его железная хватка. У западных журналистов и экспертов один и тот же подход. Даже если они пишут о чем-то другом, в фокусе неизбежно оказывается «первое лицо» России. Это проявляется даже в языке — говорят о «путинской России», «путинской клептократии», «путинских войнах». Это выглядит так, будто секрет Путина — ключ к пониманию России.

Можно догадаться, почему кремлевские интриги возбуждают любопытство большинства аналитиков, но мало кто из них пытается исследовать современную Россию «снизу». Во времена, когда либеральная оппозиция в России крайне слаба, другие формы «корневой» политической активности, в особенности связанные с социальными и политическими вопросами, обретают второе дыхание. Согласно недавнему исследованию Центра экономических и политических реформ, во втором квартале 2016 года в 65 из 85 регионов России зафиксированы 263 случая протеста в трудовых коллективах, в первом квартале их было 229. Большинство из них связаны с вечной проблемой задержек зарплаты.

В отличие от акций протеста оппозиции в столице, эти случаи не привлекают к себе особого внимания, даже в российской федеральной прессе. В основном это локальные события: протест направлен против работодателей, мини-олигархов, девелоперов, местных чиновников, он редко набирает достаточный размах, чтобы на него обратили внимание по всей стране. Эти акции не нацелены открыто против Путина. На самом деле большая часть участников выбирает стратегию «апелляции к президенту» как средство привлечь внимание к своим требованиям, а иногда и добиться разрешения проблемы.


Глас вопиющего русского в пустыне

Удивительно, но — в отличие от тех случаев, когда российская либеральная оппозиция поднимает голову, — активность «простых россиян» остается не замеченной Западом. Наше понимание страны в целом сводится к высокой политике и анализу «сверху вниз».

Книги и статьи о российском обществе (если не зарываться в каталоги университетских изданий или академические журналы) можно пересчитать по пальцам.

Наша москвоцентрическая кремлинологическая близорукость не дает разглядеть сложную социальную структуру России.

Такие категории, как класс, этническая общность, культура, сексуальность и пол, не говоря уже о причудливой мозаике повседневной жизни за пределами столицы, мы рассматриваем через призму согласия или несогласия с Путиным.

Когда речь заходит о «простых россиянах», мы склонны рассматривать их жизнь и менталитет через цифры и проценты, обработанные социологами. Обычно с помощью этих цифр измеряют ту степень, в которой «общественные настроения» пересекаются или отклоняются от линии Кремля. Хуже всего, что «простых людей» изображают пассивными, апатичными или «зомбированными» кремлевской пропагандой, нейтрализованными ностальгией по советскому прошлому или искалеченными «совком» — советской ментальностью.

Когда аналитики говорят об общественной деятельности в России, то часто пользуются выражением «гражданское общество». Это синоним российских городских (на деле — московских и петербургских) либералов, и вестернизированный авангард неизбежно противопоставляют российскому государству с его тоталитарными тенденциями и ретроградным массам населения.

Конечно, после распада коммунистической системы «гражданское общество» стали рассматривать как фетиш, революционную сущность, меру цивилизованности — в противоположность люмпенизированным нижним слоям общества. Поэтому мы часто слышим о борьбе за гражданские права — свободу слова, собраний и так далее. Материальные права — экономические и социальные — часто сублимируются в гражданские, или же к ним относятся пренебрежительно как к «популизму», а то и вовсе молчат о них.

В России вызревает низовая массовая политика. Долго ли еще мы будем оставаться глухими к ее голосам?


«Вежливые люди»

В прошлом году в России водители-дальнобойщики, фермеры, шахтеры, работники автопрома, обычные граждане собирались в группы для борьбы за экономическую и социальную справедливость. В этих акциях важно то, что они не только дали жизнь новым организациям, таким, как Объединение перевозчиков России (ОПР), но участники разных акций еще и начинают солидаризироваться друг с другом.

Когда краснодарские «Вежливые фермеры» (намек на «вежливых людей» — российские войска без знаков различия, захватившие Крым) в конце августа отправились в Москву на своих тракторах, но добились только того, что их колонну блокировала полиция, а организаторов арестовали, водители-дальнобойщики выдвинулись на трассы, чтобы их поддержать (и тоже попали в полицию). Водители приезжали и к объявившим голодовку шахтерам в город Гуково Ростовской области.

Эти акции вызвали любопытную реакцию в российской прессе. Против обычных жителей страны внезапно использовали репрессивные методы, которые раньше применяли разве что к активистам, участвовавшим в столкновении на Болотной площади в 2012 году, и оппозиционерам из креативного класса — молодым (и высокомерным) горожанам из среднего класса. «Газета.ру», которую не назовешь радикальным изданием, заявила, что «проявление народной инициативы <...> теперь не просто не приветствуется, но прямо считается опасным, практически антигосударственным действием». Как сказано в редакционной статье, «грань между „пятой колонной“ и остальными четырьмя начинает стираться».

Более либеральные «Ведомости» заметили: «Репрессивные законы, принимавшиеся для борьбы с „болотной оппозицией“, „рассерженными горожанами“, „креативным классом“, идут в народ».

Реакция властей на социальный протест продемонстрировала значительный сдвиг по сравнению с 2012 годом и обнаружила, что патриотическая волна, возникшая после аннексии Крыма, выдохлась. В 2012 году, после парламентских и президентских выборов, Кремль восхвалял «простых людей» из российской глубинки как «молчаливое большинство», которое послужило опорой для переизбрания Путина.

Сейчас агенты «Центра Э», российского органа, созданного для борьбы с экстремизмом, задерживают организаторов тракторного марша: например, Алексея Волченко взяли у него дома. Суды дают им от пяти до десяти суток ареста за участие в несанкционированной акции. Полиция угрожает сыновьям-подросткам «простых людей», которые присоединились к своим отцам-участникам марша: так случилось, например, с 18-летним сыном фермера Олега Петрова. ФСБ обыскивает дома фермеров, налоговые органы проверяют их родственников.

«Почти у всех в станицах были работники прокуратуры и полиции, — рассказала „Новой газете“ фермер Людмила Кушнарева. — Что они у людей ищут, неизвестно. И в чем впоследствии обвинят — тоже. Давление не прекращается».


«Так, старый крот! Как ты проворно роешь!»

Пока мы во многих отношениях не сдвинулись со стартовой точки и до сих пор относимся к политике как к соперничеству больших людей. Ужасающий вызов, который представляет для нас усиливающаяся кремлевская непрозрачность, как сказал эксперт по России Андерс Ослунд, «открывает окно возможностей для кремлинологии». Но что такое эта самая кремлинология и зачем она нам нужна?

По Ослунду, это «искусство наблюдать, делать выводы и догадываться, что в действительности происходит внутри непрозрачной организации». В сущности, кремлинология имеет смысл по причине непрозрачности общества. «В открытом обществе она не играет никакой роли, — продолжает Ослунд. — Но современная Россия — уже не открытое общество».

Здесь мы опять имеем дело с метонимией: Россия «закрыта», потому что Кремль непрозрачен. Кремль равен России, Россия равна Кремлю. А между ними затерялось, в общем-то, все. Нет смысла заглядывать между чертами знака равенства — там можно увидеть только ничего не значащий пробел.

Вот так нам остается только формализованное «искусство наблюдать и догадываться» о так называемых «неопровержимых фактах». Или на практике, как предлагает Ослунд, вглядываться в фотографии, чтобы понять, кто ближе к дорогому лидеру, исходя из каких-то византийских алгоритмов расположения официальных лиц на фото.

Он пишет: «Сегодня Кремль публикует многочисленные фотографии официальных мероприятий высшего уровня, и важно, кто на них присутствует и кто где сидит. 25 мая, когда Путин созвал свой зкономический совет, либерал Алексей Кудрин сидел в дальнем конце стола, а сторонник жесткой линии Сергей Глазьев — на более почетном месте. Следовательно, Кудрин политическим весом не пользуется. Но эту деталь тогда не заметил ни один из западных журналистов. С декабря 2011 года рядом с Путиным всегда сидел Сергей Иванов, что показывало, кто в Кремле человек номер два, но этот факт тоже все игнорировали».

Методы этого «искусства» просты: представить вместо стола в комнате совещаний мавзолей Ленина и начать измерять расстояние, на котором планеты находятся от Солнца. Два кресла между вами и Путиным — вы в ближнем кругу. Пять кресел — вы вне его. Одно кресло — вы возможный наследник престола. По меньшей мере до тех пор, пока не окажетесь под столом или вас не выведут из комнаты. Можете называть это хоть политологией, хоть игрой в «музыкальные стулья».

«До бога высоко, до царя далеко»

Я не утверждаю, что кремлинология вообще ни на что не годна. Я просто призываю к осознанию ее пределов. Настоящая возможность в условиях непрозрачности Кремля не в том, чтобы с удвоенной силой заниматься пророчествами и анализом расстановки стульев, а в том, чтобы полностью переключить передачу. Власть может исходить из московского центра, но ее воздействие на россиян и их сопротивление ей локализованы.

Цель, как мне кажется, в том, чтобы проанализировать Россию без Путина, разрушить метонимию, обратить внимание на власть на том уровне, на котором с ней сталкивается большинство россиян.

Это призыв не к игнорированию ствола властной вертикали, а к сосредоточению внимания на ее более гибких ветвях и листьях, которое позволит обнаружить линии разлома в обществе, как заметила в своей колонке в The Moscow Times Екатерина Шульман. «Граждане, — пишет она, — недовольны, когда решения, от которых зависит их жизнь, принимают без их прямого или даже косвенного участия».

Сейчас, когда российское «государство всеобщего благосостояния» тает на глазах, многие россияне понимают, что они платят больше за меньшее. И если царь далеко, то его слуги сидят прямо на пути. В зависимости от региона давление на местных чиновников может дать больший эффект, чем выкручивание рук Москве. Но этого нельзя понять, если просто пытаться читать кремлевские фотографии, как карты таро.

Российское «молчаливое большинство» никогда не было по-настоящему молчаливым. Просто мы, диагносты современной России, не прислушивались к нему по-настоящему.


Оригинал статьи: Шон Гиллори,
«Кремлинология. Интервенция», openDemocracy, 13 сентября

util