22 Сентября 2016, 09:15

Как выводили капитал из России в 1990-е. Отрывок из книги экономиста Николая Симонова

Экономист Николай Симонов, исследуя становление банковской системы в России, рассказывает о постсоветских трансформациях государства и общества

Книга Николая Симонова — первая попытка рассказать историю современной российской банковской системы: от попыток реформирования нерыночной советской экономики до информационной революции в финансовых процессах. Такие книги должны быть в России на вес золота. Попыток объемного и системного осмысления постсоветской истории у нас делается не так много, поэтому книга об истории банковской системы имеет гораздо большее значение, чем может показаться.



Открытая Россия с разрешения издательства «Университета Дмитрия Пожарского» публикует фрагмент из книги Николая Симонова «Очерки истории банковской системы России. 1988–2013 гг.»


Осенью-зимой 1991 года даже привилегированные москвичи часами простаивали в очередях, чтобы купить молоко и хлеб.

2 января 1992 года Президент Б. Н. Ельцин подписал Указ «О мерах по либерализации цен», а 29 января — «О свободе торговли». Фактически к этому моменту либерализация цен и оптово-розничной торговли уже шла стихийно, и ее оставалось только легализовать. Прилавки магазинов начали заполняться товарами. Лев Остерман в своей дневниковой книге «Интеллигенция и власть в России» записывает по горячим следам:

«Либерализация цен пока проявилась своеобразно. В Елисеевском гастрономе продается окорок, красная икра, швейцарский сыр и водка „Кубанская“. Интеллигентный покупатель мог бы порадоваться давно забытым деликатесам... но цены бешеные. В „Новоарбатском“ — лосось, копченый омуль, импортная ветчина в банках, копченая колбаса, шампанское. А хлеба нет! „Булочная Филиппова“ на Тверской — закрыта. Хлеб привезли, но магазину не сообщили цену».

Через несколько дней, уже 10 января, Остерман записывает: «Цены поднялись раз в десять при сохранении дефицита и очередей. Сплошная кутерьма! К примеру, сливочное масло стоит 51 рубль за килограмм, а сметана — 83 рубля. Но ведь масло делают из сметаны, или я ошибаюсь. Судя по нашему магазину, почти прекратился подвоз молока. Говорят, что молокозаводы требуют за него по 12–15 рублей за литр (прежняя цена — 63 копейки)».

Ближе к весне торговля переместилась на улицу: расцвела продажа товаров «с рук», лотков, открытых прилавков и тому подобное. В начале лета Москва напоминала уже огромную толкучку. Возле метро и в переулках, на разбитых тротуарах, посреди неимоверной грязи и мусора стояли ящики, с которых москвичи разного пола и возраста торговали просроченной колбасой и сливочным маслом, какими-то консервами, пакетиками, пивом, паленой водкой и так далее.

Все площади, за исключением Красной, и даже стадионы превратились в блошиные рынки. То же самое происходило во всех городах и весях нашей необъятной Родины. А цены розничного товарооборота продолжали стремительный рост, увеличившись в конце 1992 года не в 5-6 раз, как прогнозировало правительство, а в 26 раз (!).

Рост цен в первом полугодии 1992 года вызвал резкое увеличение издержек производства и обращения. Со стороны предприятий, оказавшихся не в состоянии оплачивать за счет собственных средств сырье, материалы и оборудование, возрос совокупный спрос на кредитные ресурсы. Одновременно участились случаи невозврата ссуд. Сумма невозвращенных кредитов к середине марта 1992 года составила 532 миллиарда рублей. Указанные обстоятельства обусловили исключительно высокий уровень рискованности кредитных операций, что привело к резкому росту процентный ставок и сужению проектов кредитования.

На кредитном рынке остались преимущественно торгово-посреднические структуры, которые могли обеспечить относительно высокую эффективность использования заемных средств. Из общей суммы кредитов коммерческих банков 96,6% приходилось на краткосрочные ссуды, в том числе 68% — на кредиты на срок до 3-х месяцев. С января по июнь 1992 года средняя процентная ставка по кредитам в московском регионе поднялась с 28 до 84,8%. На аукционах Центробанка по предоставлению централизованных кредитов средняя цена лотов в апреле составляла 93,6%, к концу полугодия — 102,9% годовых. На рынке межбанковского кредита (МБК) процентные ставки к концу 1-го квартала 1992 года составляли от 35,5 до 57%.

...Несмотря на принимаемые правительством меры, валютный и таможенный контроль в отношении внешнеэкономической деятельности предприятий был очень слабый. Задержки с поступлением на счета предприятий, установленные сроки экспортной выручки, непогашение импортных авансов, неэквивалентный бартер и контрабандный экспорт приняли массовый характер. Большинство экспертов в России и за рубежом полагали, что это делалось правительством реформаторов сознательно, с целью ускорения первоначального капиталистического накопления и появления слоя крупных частных собственников. Имена многих из них сейчас на слуху, но еще больше тех, кто после одной-двух удачных сделок поселился где-то в тихом курортном местечке на Лазурном берегу или во Флориде, либо сгинули навеки, попав в поле зрения международной мафии.

Оценка общего вывоза капитала из России в 1990-е годы затруднена неполнотой статистических данных (особенно до 1996 года), отсутствием реального учета разрешенного вывоза капитала и другими факторами. Более или менее точные агрегированные оценки масштабов бегства капиталов из России во второй половине 1990-х годов, составленные на основе данных платежного баланса, устойчиво дает величину порядка 30% экспорта, то есть $20-25 миллиардов в год.

Следует заметить, что бегство капитала имеет сложную целевую композицию, и отнюдь не сводится к трансформации средств из собственности предприятий в личную собственность их владельцев и менеджеров. Часть вывоза капитала представляла собой вывод ликвидных активов из страны для уклонения от налогообложения и создания возможности расчетов за рубежом. Неплатежи между предприятиями внутри страны, которые в 1990-е годы были обыденным явлением, частично компенсировались их взаиморасчетами и использованием зарубежных активов. В этом отношении бегство капиталов являлось выносом за пределы банковской системы части ее активов. При этом вывезенный капитал оставался в банковской системе мира и использовался по назначению, но вне национального контроля.

Капитал, разумеется, вывозился из страны не чемоданами, набитыми свободно конвертируемой валютой, хотя, как рассказывают таможенники, в их жизни встречались и такие курьезы, а посредством безналичных расчетов, которые проводили российские банки, имевшие генеральную лицензию. Эти операции были возможны только при наличии у банка отношений партнерства с зарубежными банками. В некотором смысле это был совместный бизнес, при котором каждый участник трансграничных переводов имел свою выгоду. Как только в российский банк на счет какого-нибудь из его клиентов поступал солидный платеж в иностранной валюте, эти средства по поручению клиента при помощи серии электронных проводок зачислялись на корреспондентские счета зарубежных банков. А те, содрав за это комиссионные, направляли их в учрежденные с участием выгодоприобретателя оффшорные компании.

Как правило, при транзите использовалось несколько комбинаций, главной целью которых было запутать следы, чтобы не было понятно, откуда происходит изначальная сумма. Эти операции позволяли клиентам российских банков занижать выплаты налогов, а также легализовать на Западе значительные капиталы.

В 1999 году в США разразился громкий скандал. Правоохранительные органы обвинили Bank of New York в пособничестве в отмывании «грязных» денег из России. Среди клиентов банка, использовавших различные схемы вывода денег из России, были названы не только малоизвестные, но и вполне респектабельные кредитные организации, входившие в первую двадцатку крупнейших российских банков.

Дело Bank of New York началось с того, что в августе 1998 года МВД РФ направило в ФБР США просьбу помочь отследить $300 тысяч, выплаченных в качестве выкупа за похищенного российского гражданина Эдуарда Олевинского. ФБР выяснило, что эти деньги были переведены в Bank of New York на счет компании BECS International LLC, которой управлял российский эмигрант Питер Берлин, а оттуда транзитом через счет офшорного банка — в один из российских комбанков. Потом сотрудник службы наблюдения Republic National Bank of New York сообщил в бюро о необычных телеграфных переводах средств на счет и со счета компании Benex Int., который также руководил господин Берлин. ФБР начало официальное расследование и выяснило, в частности, что господин Берлин женат на вице-президенте Bank of New York по Восточной Европе Люси Эдвардс. Для Bank of New York дело закончилось штрафом в $14 миллионов.

Хотя разделить объемы вывоза капитала по целям (криминальным или экономически целесообразным) не представляется возможным, остаются вопросы политического и морально-этического характера. Дело в том, что за каждым долларом в фиктивной российской фирме (на сленге называется «мартышка») и оффшорном предприятии-ширме стоял не только новоиспеченный русский миллионер, но и чья-то невыплаченная зарплата и пенсия. Кто-то в России умер, потому что не на что было купить лекарство, кто-то не захотел жить от отчаяния, кто-то принял предложение торговцев людьми и поехал за границу.

Существует Венская конвенция, которая допускает, что если кто-то получает деньги от торговли наркотиками и кладет эти средства на счет в какой-то банк, то счет этот следует немедленно заморозить и конфисковать, поскольку это — доходы от международного признанного нелегального бизнеса. А если пытаться выяснить нарушения закона в нефтяной или алюминиевой промышленности, то надо шаг за шагом выяснять, где нарушен закон. Надо документально подтвердить, что владелец предприятия и его менеджеры забрали деньги у предприятия, не перечислили средства в пенсионный фонд и на индексацию зарплаты, что, может быть, рабочим даже угрожали, чтобы отобрать у них акции предприятия. Так что целиком и полностью другое уголовное дело, которое надо расследовать не один год. Поскольку это очень сложно, постольку международное сообщество не признает незаконный вывоз капитала в качестве уголовно наказуемого деяния.



Симонов Н. С. Очерки истории банковской системы России. 1988–2013 гг. — М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016

util