22 September 2016, 21:25

«Пострадавших много, но многие предпочитают молчать». Почему из РГГУ массово уходят преподаватели

Фото: Маша Кособокова / ucheba.ru

Сотрудники РГГУ рассказали Виктории Кузьменко о сокращении ставок, зарплат и других причинах затяжного конфликта с ректоратом, который вынудил уволиться треть преподавателей Института психологии, входящего в университет


В Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ) 20 сентября подтвердили факт массового увольнения преподавателей Института психологии им. Л.С. Выготского. Как сообщила руководитель службы по связям с общественностью и СМИ РГГУ Елена Комарова, было подано 13 заявлений на увольнение, четыре из которых подписаны начальством. Она добавила, что информация об увольнениях, распространяемая в соцсетях, недостоверна, и относиться к ней серьезно не стоит.

О массовом увольнении не согласных с нынешней политикой ректората сотрудников университета стало известно 16 сентября, когда сообщение об этом появилось на странице преподавателей вуза в фейсбуке. Тогда же этим фактом заинтересовались в Минобрнауки и пообещали разобраться в ситуации. «Недопустимо формирование рабочего процесса таким образом, чтобы этот процесс вызывал недовольство существенной части педагогического коллектива», — заявили в министерстве.

Конфликт директора Института Выготского Елены Кравцовой с новым руководством вуза во главе с ректором Евгением Ивахненко длится с весны 2016 года. Он разгорелся из-за разногласий по поводу организации учебного процесса, распределения нагрузок и оплаты труда преподавателей. Из-за невозможности договориться с ректоратом Кравцова решила уйти из института, а вместе с ней — многие преподаватели вуза. По словам педагогов, уволившихся из РГГУ — совсем не 13 человек, а 23, считая саму директора Института Выготского.

Согласно информации с сайта РГГУ, всего до массовых увольнений в Институте Выготского работали 97 преподавателей. Но, по словам педагогов, в действительности их было около 60 человек, и, таким образом, из вуза уходит более трети сотрудников. Некоторые из оставшихся преподавателей тоже раздумывают об увольнении, но пока на конкретные действия они не решаются.

Покинувшие вуз педагоги и другие вовлеченные в конфликт люди рассказали нам, почему увольнение преподавателей стало неизбежным и во что нынешнее руководство РГГУ превращает вуз.


«Бороться уже не за что»

Елена Кравцова, директор Института психологии им. Л.С. Выготского

Кадр: Радио Свобода / YouTube

— Когда этот ректор пришел к власти (Евгений Ивахненко — ректор РГГУ с февраля 2016 года. — Открытая Россия), я и мои коллеги надеялись, что в институте появится какая-то жизнь. Все последние годы все ждали, когда сменится старый ректор (Ефим Пивовар. — Открытая Россия), потому что никто не занимался развитием вуза. И у нас были надежды, связанные с приходом нового человека. Но после нескольких разговоров с ним я поняла, что его интересует только финансирование, и поэтому на предложения заняться развитием университета он отвечал отказом. Ему это было не интересно, он хотел уменьшать кассовый разрыв. Все, что касается качества образования, концепции развития, оптимизации, — все это в лучшем случае было лишь на словах.

Конфликт с ректоратом начался весной. В это время обычно распределяются преподавательские нагрузки. И после того, как это было сделано, за несколько дней до конкурса (процедуры распределения преподавательских ставок на будущий учебный год. — Открытая Россия) ректорат объявил, что он установил новые правила игры. Были убраны все часы, кроме «горловых» — проведения занятий. Соответственно, либо мы должны были уволить часть преподавателей, либо педагоги  перейти на какие-то части ставок.

В нашем институте всегда все решалось коллегиально, я собрала совет Института психологии, который при одном воздержавшемся решил, во-первых, не участвовать в конкурсе, который должна была проходить значительная часть наших преподавателей, и, во-вторых, чтобы я об этом уведомила ректора. Это я и сделала, а через четыре дня ректор устроил ученый совет, на котором в мой адрес полилось большое количество разного рода оскорблений. И основная идея тех, кто это говорил, была в том, чтобы совет принял решение о моем увольнении. Но этого не произошло хотя бы потому, что некоторые члены совета были против.

После этого, в мае ректор пригласил меня к себе и предложил написать заявление об уходе. Но я этого не сделала — меня очень просили все мои коллеги. И после этого, начиная с мая, лично мне и всему институту в целом стали создавать такие условия, чтобы вынудить меня написать это заявление. Ректор менял структуру, увольнял моих преподавателей без согласования со мной, убирал их с определенных ставок, сокращал часы, урезал практику и прочее.

И каждый раз мы думали, что это можно как-то перетерпеть. Но в сентябре выяснилось, что пять человек не выдержали и просто ушли. Потом, 15 сентября значительная группа людей вместе со мной подала заявления об уходе. Еще через несколько дней были поданы еще четыре заявления об увольнении.

На сегодняшний день мы все уходим, потому что не видим никаких возможностей, чтобы вернуться. Из 60 преподавателей Института психологии треть людей уходит. У нас осталось шесть кафедр без заведующих, а центр остался без руководителя. Ушли люди, которые составляли костяк института.

Те, кто остается, делают это по разным причинам. Некоторые хотят сначала найти новую работу, прежде чем увольняться. Потому что мы все ушли в никуда. Кто-то остался, потому что считает, что можно еще немного потерпеть. Другие думают, что такое происходит везде, и принимают сторону ректората.

Но, я думаю, если нам удастся найти какие-то варианты, из института уйдет еще больше людей. Ежедневно люди говорят мне, что еще немного, и они буду увольняться. Я никого к этому не призываю, но я понимаю, что того института, который мы стоили в течение 21 года, больше нет, и бороться уже не за что.

Если говорить о том, чем я так не угодила ректорату, то, с одной стороны, ректорат не устраивает, что у меня есть свое мнение и я его высказываю. Как мне сказал ректор, я должна говорить «будет сделано» и бежать исполнять то, что его ближайшее окружение придумывает. Второе, что мне никак не могут простить: меня называют лидером. На меня ориентировано достаточно большое количество людей среди сотрудников и студентов института. Это тоже очень не устраивает нашего ректора, ведь он несколько раз пытался ввести прямое управление, пробовал договариваться с некоторыми заведующими кафедрами и другими людьми. Были случаи, когда преподавателей, с которыми у меня хорошие отношения, вызывали и попросту предлагали мое место, когда никакого моего заявления об уходе еще в помине не было.

К сожалению, наш институт не единственный, столкнувшейся с этой ситуацией. Практически разрушился факультет истории искусств. И то, что происходит там (и не только там, но и в других подразделениях), очень похоже на происходящее у нас. Так что это не только конфликт ректората с Институтом психологии, это конфликт тех, кто хотел бы хорошо учить студентов и развиваться, с нынешним руководством РГГУ.



«Целые структуры не принимают участия в обсуждении проблемы, хотя она касается всех»

Ирина Гордеева, доцент РГГУ, представитель профсоюза «Университетская солидарность» в РГГУ

Кадр: Youtube

— На самом деле проблемы не только у Института психологии: они глобальные. Есть те, кто ушел из РГГУ в прежние годы против своей воли. Это такие скрытые сокращения — результат морального давления, — которые оформляются как добровольные. Это та самая «оптимизация», которая проводится уже не менее трех лет, об этой «оптимизации» — наша петиция, которую мы направили министру образования и науки.

Все началось в октябре 2011 года, когда большая часть преподавателей РГГУ без всякого предупреждения получила зарплату, которая была процентов на 30% меньше, чем прежняя. Например, у меня, доцента на полной ставке, была зарплата 24 тысячи рублей, а стала — 16,4 тысяч. Это вызвало протест, который выразился в собирании подписей под письмом к ректору и возникновении в РГГУ формата «коммуникативных площадок», на которых преподаватели и руководство пытались найти общий язык и решения проблем.

Тогда проблему так и не решили. В связи с этим в РГГУ была образована первичка независимого профсоюза, которая в мае 2012 года положила начало общероссийскому профсоюзу «Университетская солидарность», вошедшему в состав Конфедерации труда России.

Весной 2012 года началась первая волна сокращений в РГГУ, которая выразилась в том, что конкурс объявляли не всегда на полные ставки, а на части ставок, хотя штатное расписание не менялось. Одновременно началась «оптимизация» структуры РГГУ. При сокращениях никакого реального конкурса, то есть оценки достижений преподавателей, не происходило; сокращения происходили по принципу личных договоренностей, дружеских и родственных связей и так далее. Преподавателей массово переводили на годичные контракты, делая их абсолютно бесправными, социально незащищенными.

Преподаватели начали уходить из РГГУ, причем руководство было только радо оттоку кадров. Летом 2013 года преподавателям университета заметно повысили нагрузку и одновременно повысили зарплату (для доцента на полной ставке, которая осталась далеко не у всех, зарплата составила примерно 37 тысяч рублей). Это случилось потому, что в 2012 году РГГУ был объявлен «неэффективным вузом», и для того, чтобы улучшить свои показатели, университет должен был в том числе повысить зарплаты. С февраля 2015 года зарплата вновь резко возросла (примерно 55 тысяч на ставку доцента), что с лета 2015-го уравновесилось очередным резким увеличением нагрузки и сокращением штатов. Из нагрузки исчезли консультации, аттестации и пересдачи. Те, кто сохранил полную ставку или ее какую-то большую часть, расстались со всеми «вторыми работами» и подработками, потому что при новой нагрузке что-то совмещать стало невозможно.

Весной 2016 года через ученый совет, голосовавший единогласно, новый ректор проводит новые, еще более жесткие, нормы нагрузки, следствием чего является уже третье жесткое сокращение ставок. Трудно сказать, сколько преподавателей РГГУ в настоящее время имеет полную ставку: возможно, не больше 10% преподавателей.

В результате — массовый вынужденный исход преподавателей, и не только из Института психологии. Недовольных и пострадавших много, но многие предпочитают молчать.

Обратите внимание: целые структуры молчат, не принимают участия в обсуждении проблемы, хотя она касается всех. Это обычно в тех структурах, где либо сильный руководитель умеет убедить преподавателей, что в данном случае нужно молчать и терпеть, а то РГГУ «сольют» с другим вузом (эту страшилку мы уже четыре года слышим), либо такие структуры имеют какие-то привилегии.

Когда мы начинали наш протест четыре года назад, то от тех, кто писал письма протеста и ругался с руководством на эту тему, коллеги стали шарахаться. Помню, сижу в столовой, свободных мест нет, только за моим столом остались, и люди, которые знают меня, не садятся ко мне — просто боятся.

А в этот раз одну девушку сократили: она в 34 года докторскую защитила, а теперь ее на полставки перевели. А у нее кредиты и прочее, она жутко расстроилась, но побоялась вступать в профсоюз и даже на территории РГГУ со мной встречаться — ей было страшно, что ее увидят с университетской «пятой колонной» в моем лице.



«Бог с ним, с неуважением к людям, но просто дайте людям работать»

Жанна Сугак, старший преподаватель кафедры проектирующей психологии Института Выготского

Кадр: Youtube

— Я положила свое заявление в понедельник, 19 сентября. Я работала в институте с момента его основания, когда еще даже не было самого Института психологии, а была только лаборатория при правительстве Московской области. Можно сказать, работала я здесь всегда.

Говорить о том, что нынешний ректор — лживый человек, я не хочу: оно и так видно, если сопоставить данные. Но дело в том, что примерно год назад или чуть меньше ситуация ухудшилась. До него было как-то тяжело (и я даю себе отчет в том, что везде сейчас непросто в образовании). Но когда убивают все то, на чем держится институт... Например, у студентов убрали практику. Или когда тебе ставят такое расписание, что ты понимаешь: у тебя физически не хватит сил справиться с такой нагрузкой. Но даже это не было определяющим фактором для моего увольнения.

Сейчас нас обвиняют в том, что мы ушли так внезапно и оставили студентов у разбитого корыта. Но можно же зайти на сайт РГГУ, посмотреть расписание нашего института и увидеть, что там никого нет. В расписании стоит одна-две дисциплины. У меня, например, стоит одна дисциплина практически с ноября месяца. У меня это ставка, 900 с лишним часов, — а остальные куда делись?

Вся эта ситуация создает ощущение, что Елену Кравцову просто хотели выдавить, и для этого создали такие невыносимые условия. Хотя могу сказать, что она создала этот институт, билась до последнего, чтобы его сохранить. Она шла на любые уступки, но все равно за спиной делали ровно наоборот.

Проблема не в том, что мы капризничаем, вредничаем. Ситуация — в том, что условия невыносимые, так нельзя работать. Люди в ректорате намеренно демонстрируют нам неуважение, и кажется, как будто мы рабы. Например, мы ежегодно заключаем договор на работу с университетом. И могут пропустить или не пропустить. Я каждый год заключаю договор, как будто я вчера вуз окончила. И так со всеми, даже с профессорами. Или, например, ученый совет может не пропустить кого-то из профессоров, хотя там даже не знают его в глаза. Потому что так политически выгодно.

Но даже всю грязь можно было бы терпеть, если бы можно было работать со студентами. Полчаса на консультацию по курсовой работе! Можно себе такое представить? А все остальное не оплачивается.

Я понимаю, что это может выглядеть очень нереалистично, но у меня полное ощущение заговора. Ощущение, что кому-то надо было это разрушить. Когда планомерно бьют в одну и ту же точку, понятно, что кому-то надо все это уничтожить.

И нельзя сказать, что это все делается для наведения какого-то порядка или изменения ситуации. Ну хорошо, увеличили нагрузку. Но нам, например, не выплачивали отпускные: в этом году нам их выплачивали порционно в течение двух месяцев. Ну, это мелочи. Но в институте разрушается диссертационный совет. В этом году разрушили педуниверсарий. Такой же универсарий был в Высшей школе экономики — он все еще существует, я недавно там была и просто позавидовала. Потому что в их вузе ректору надо, чтобы были разные подразделения, чтобы приходили новые интересные студенты, чтобы профессора чувствовали себя нужными. В нашем институте очень много авторских дисциплин и курсов. А это никому не надо. Даже бог с ним, с неуважением к людям, но просто дайте людям работать. Даже этого нет.

Я общаюсь с коллегами из других вузов. И да, тяжело и с нагрузками, и со многими вещами. Есть проблемы везде. Но они были и у нас. Но в нашем институте ситуация зашла в тупик, потому что нельзя договориться, потому что все происходит за спиной.

В этом году 120 лет Выготскому. И сколько существует институт, столько лет каждый год проходят чтения памяти Выготского: их организовывала Елена Кравцова — она внучка Выготского. В этом году юбилейные чтения взял на себя университет, Елену Евгеньевну не включают в исполнительный комитет, потому что, видимо, она этого «недостойна». Если это не пощечина, то что? Люди, которые так ее оскорбляют, делают это намеренно.

Я думаю, что надеялись, что уйдет только она. Но на сегодняшний день вместе с ней уходит команда из 23 человек.



«Это было сделано, чтобы деньги, что выделяет департамент образования Москвы, оставались у РГГУ»

Алексей, старший лаборант и магистрант РГГУ

— В этом году я заканчиваю обучение и в декабре буду увольняться. По той же причине, что и остальные. Я планировал поступать в аспирантуру, хотел читать лекции в университете. Но теперь я буду поступать точно не в нынешний РГГУ. Не думаю, что здесь что-то изменится. Практика показывает, что руководству сделают выговор, погрозят пальцем — и на этом все. Печально.

Уволился мой научный руководитель Олег Кравцов. Теперь формально я останусь без научного руководителя, хотя вы с ним постоянно общаемся, переписываемся. Летом при Институте психологии не стало педуниверсария, в котором я работал. Там обучались 10-11-е классы — это была школа в стенах университета. В этих классах была использована особая программа обучения. Там уволили директора, а всем сотрудникам Института психологии, которые вели уроки у школьников, заявили, что никто из них больше не будет там работать. Так я лишился работы.

Думаю, это было сделано, чтобы деньги, что выделяет департамент образования Москвы, оставались у РГГУ. Так как подозреваю, что новым преподавателям платят меньше, а излишки денег остаются в университете.

От всей этой ситуации страдают все, в том числе и студенты. У первого курса до сих пор нет большинства предметов в расписании. У второго высшего тоже многое не стоит. Но не потому, что преподаватели уходят, а потому что диспетчерская служба не выставила, так как у них нет подписанных нагрузок. До сих пор не ясно, на каких ставках преподаватели. Но те предметы, что стоят, преподаватели приходят и читают.

Студенты долгое время не знали о конфликте ректората и преподавателей. Педагоги не хотели поднимать шум, волновать учеников. Все до последнего момента надеялись, что все наладится и компромисс найдется. А в итоге все неожиданно уволились.

Мне иногда звонят мои одногруппники и спрашивают, что случилось и что они могут сделать. Мне пришлось уверять их, что все будет хорошо, что нас не бросают. Что научные руководители не бросят и доведут нас до выпуска.


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Доцент РГГУ Андрей Олейников: «Нам остается одно — объединяться в профсоюзы»

util